Стихотворения
Шрифт:
Песня - горсть земляники
Рассыпанная, увы.
Я ноты возьму у апреля
Светить будут мне фонари,
Тональность возьму у капели,
А ключ от твоей двери.
И пусть моя песня по свету
Летит через талую синь.
И пусть дирижирует ветер
Оркестром берез и осин.
Припев.
Потом я раскрою все окна,
И в них уроню облака.
И все удивятся, намокнув,
Что дождик идет с потолка
И капли в глазах замелькают,
И дымом пойдут по лесам.
Получится песня такая,
Что спеть я смогу ее сам.
Припев.
МНЕ НУЖНО ПОСТРОИТЬ ОГРОМНЫЙ КОРАБЛЬ
Мне нужно построить огромный корабль
из мысли. металла и времени.
Сначала под самые небеса
выстрою я леса.
Запоют молотки песни
по ажурным его лесам,
и тогда он в свое море
уплывет из неволи сам.
Припев: Есть у века леса буден,
а у света леса тьмы,
а у жизни леса - люди,
есть у жизни леса - мы
Мне нужно построить огромный дом
с окнами в жизнь обычную.
И я привычно под небеса
строю опять леса.
И пока не пришли дети
прыгать в классы по мостовой,
разберу я леса эти
и уйду, унесу с собой.
Припев.
Мне нужно построить огромное счастье
как дом. как корабль, как мир.
И я, как обычно, под небеса
нагромоздил леса.
А лес из забот вечных,
длинных дней и больших трудов,
и из солнечных дней вечных,
и из ярких летних цветов.
Припев.
МОДИЛЬЯНИ, ИЛИ СИНИЙ АВТОПОРТРЕТ
Один человек нарисовал свой портрет
одним только синим карандашом.
И сказал он себе, так как денег нет,
а нарисован портрет хорошо:
И скорее померкнет солнечный свет,
чем кто-то поймет и купит портрет.
Пусть портрет теперь будет мной,
я же буду своим портретом,
и стану ходить в рубашке одной
и зимой, и летом.
Портрету ни жарко, ни холодно,
и не умрет он от голода,
а если есть захочет и пить,
не нужно будет взаймы просить.
Нарисую целый окорок,
бутылку сухого около.
Может быть, кисть винограда,
ну а в общем - все, что мне надо.
А когда затоскую,
женщину нарисую.
Правда, это нелегкий труд,
но зато надоест - сотру.
А себя, то есть свой портрет,
подарю знакомым,
или повешу на толстый гвоздь
в комнате.
Так он и сделал,
искали его весь день,
а когда взломали дверь,
то висел он на толстом гвозде.
И был он синего цвета теперь,
и трудно было его отличить от портрета,
который тоже висел на стене
и тоже был синего цвета.
МОЁ ЛИЦО УПАЛО НА ПОЛ...
Мое лицо упало на пол,
я сам рассыпался на части,
потом куда-то долго капал!
Все говорили: - Вот несчастье,
такой красивый был мужчина -
не лысый, и не бородатый,
и в чем, помилуйте, причина,
что он укапал весь куда-то?
А я все капал, капал, капал,
и испарялся понемножку,
потом росой ложился на пол
и изморозью на окошко...
И ты пришла, и пальцем теплым
так непосредственно и мило
вдруг вывела на мокрых стеклах
Слова "А я тебя любила!"
МОЙ ДРУГ ВОЛОДЬКА БЕРСЕНЕВ.
У Володьки Берсенева возвратился отчим с фронта.
Ногу миной отхватило, руку срезал пулемет.
Ядовитый был мужчина, без скандала и без понта,
чуть чего - костыль хватает, по башке беззвучно бьет.
А потом орет: - Мамашу ты довел до отощанья,
жрал, небось, по обе пайки, беспардонный жеребец?
И такими этажами по двору идет вещанье,
что Володька взял и синькой отравился наконец.
Ох вы, клены, клены, клены вдоль дороги!
Вы напомнили мне небыль или быль.
А дорога всегда от Бога,
от людей - пыль.
Но конечно санитары очень ловкие ребята,
и Володьку откачали, и мамаше дали спирт,
а Володькин бывший папа не хотел идти в солдаты,
он начальник был огромный, или просто делал вид.
Он приехал на машине, но к Володькиной мамаше
не зашел в четыре метра, где безумный коллектив,
находился в изумленьи от трагедии вчерашней,
и сказал: - Отдайте Вовку, если Вовка будет жив.
Ох ты время, время, время нашей жизни,
превращаешься ты в память и печаль,
возвращаешься в тоске и укоризне.
Ах, как жаль.
Но не хочет воскрешенный покидать четыре метра,
ядовитого папашу и любимых корешей.
Говорит через окошко тише примуса и ветра:
– Уезжайте, бывший папа, здесь темно и много вшей.
А однажды у соседа, что живет в саду тесовом
и содержит сад огромный, где ранетки и морковь,
он и Женька драли репу и забор сломали новый,