Чтение онлайн

Через должное время Бьёрн вернулся. Вот что он рассказал: Пальнатоки и правда был с дружиной уже в Йомсборге, и, помимо того, была с ним великая сила кораблей и людей, что собрал он на востоке. Но когда зашел разговор о том, чтобы идти им всем в Алаборг, они сказали, что прибыли в Йомсборрг, дабы встретиться со Стирбьёрном, и что ни по чьему приказу никуда не поплывут, покуда сам Стирбьёрн не придет и не поведет их. С ним же они согласны были идти всюду, куда ему будет угодно, и во всем ему повиноваться. Стирбьёрн понял, что делать нечего, придется ему самому плыть в Йомсборг. Пошел десятый день, как они гостили у короля Харальда в Алаборге. Сели ужинать, и Стирбьёрн был весел и приветлив, каким не выглядел уже долгие месяцы.

Тем вечером случилась сильная непогода, и так вышло, что в это время один исландец плыл к югу у побережья Ютланда, чуть севернее восточного устья Лимфьорда, возвращаясь из Шведских земель, где вел он торговые дела. Ветер и волны морские прибили его корабль к берегу, и судно было разбито в щепки, однако купец и его люди спаслись и выбрались на берег. Случилось это перед закатом. Купец звался Вормом Гримкельсоном. Прежде часто плавал он по торговым делам в Датскую землю, и король Харальд никогда не отказывал ему в гостеприимстве. Там, где Ворм и его люди вышли на берег, никакого жилья не было, и они решили скорее добраться до Алаборга и просить приюта у Харальда-короля. Бредя под ветром и дождем, они не встретили ни единой живой души, так что, когда вошел Ворм в залу и предстал перед королем, ни он, ни его люди не знали ни о том, что у короля Харальда гостят йомсвикинги, ни о том, что тут же находится и Стирбьёрн. Ворм не знал в лицо ни Стирбьёрна, ни тех, что были с ним в Алаборге.

Король велел трелам позаботиться о людях Ворма, дать им поесть и выпить. А самого Ворма король позвал к столу. Король спросил его, удачна была в этом году торговля, и Ворм отвечал, что лучше, чем в иные годы, но хуже, нежели прежде. Король тогда спросил, откуда они плыли, и Ворм отвечал, что плыли они от Сигтуны.

— Ты первый человек в этом году, — молвил король Харальд, — кто прибыл сюда из Шведской земли. Что нового ты нам поведаешь? Потому что, думается мне, вечером, когда люди наелись и напились, нет ничего лучше, как послушать интересные истории и новости.

Купец на это сказал:

— Ничего нет интересного новее, чем весть о том, как Стирбьёрн Сильный был изгнан из Швеции волей короля Эрика, и о том, как король короновал своего маленького сына Олафа соправителем вместо Стирбьёрна. И его теперь называют Олаф Король-на-Коленях — короновали его сидящим на материнских коленях, ибо ему, говорят, всего две зимы от роду. И ныне эта новость у всех на устах, и по всей Швеции о том идут толки да пересуды.

Лицо короля Харальда осветилось зловещей улыбкой.

— Это новость что надо, — сказал он, — будь же теперь осторожнее в речах, ибо в кресле напротив тебя восседает Стирбьёрн Сильный, и я думал прежде, что ты его знаешь, раз ездил ты торговать в Шведскую землю.

У купца колени подогнулись, когда он уразумел, что это и правда Стирбьёрн. И глаза всех присутствовавших обратились к Стирбьёрну, следя за тем, как примет он эту новость. Когда впервые назвали его по имени, Стирбьёрн покраснел до ушей и корней волос. Однако когда он услышал о коронации Олафа Короля-на-Коленях, он побледнел от ярости. Подался он вперед, опершись локтями о стол, ноздри его расширились, а глаза вспыхнули от гнева как у рыси, готовой прянуть на добычу. Случилось так, что в правой руке он держал рог для питья, и столь сильно стиснулась его рука, что рог треснул и сломался, и пиво пролилось на стол. Купец застыл в страхе, и остальные также пришли в ужас, ибо казалось, что Стирбьёрном овладела ярость берсерка, и они думали, что многим придется плохо, если Стирбьёрн кинется на них. Потому никто не шевельнулся и не заговорил, но все лишь глядели на Стирбьёрна. Затем он, казалось, овладел собой и сказал:

— Когда же провели эту коронацию?

— Господин, — отвечал купец, дрожа, — мне говорили, что это случилось на третий день, как покинул ты Уппсалу.

Стирбьёрн смял в руке треснувший рог, отшвырнул его прочь и, запрокинув назад голову, разразился хохотом. Затем он снял с предплечья золотое кольцо, тяжелое и широкое, и бросил его Ворму, сказав:

— Это тебе в благодарность за новость о Короле-на-Коленях.

Поднялся он затем со своего места и взял за руку Тири, которая вздрогнула и побледнела от всех этих новостей.

— Идем, милая, — сказал он, — пора спать. С рассветом должен я плыть в Йомсборг.

Стирбьёрн снарядился плыть на восток на рассвете следующего дня, взяв с собой девять кораблей. Прежде чем пробудились остальные его люди, он около часа говорил о чем-то с Бьёрном наедине. Бьёрн должен был отплыть с ним и Бесси Торлаксоном. Остальную дружину оставлял он под началом Буи Толстого и велел им дожидаться его возвращения в Алаборг на тридцатый день. Король Харальд все это замечал и был бы не прочь узнать, что задумал Стирбьёрн. Однако тот ничего ему не сказал, лишь просил подождать его в Алаборге.

— А как будет с Тири? — спросил король. — Странно, что она тебе успела надоесть после того, как ты прокувыркался с ней в постели семь дней подряд.

— Тири поплывет со мной, — отвечал Стирбьёрн.

— На восток в Йомсборг? — удивился король. — Ты не можешь привести свою жену в Йомсборг. Не было еще такого, чтобы туда приводили женщин.

— Это не твоя забота, — сказал Стирбьёрн.

Королю это пришлось совсем не по нраву.

Затем все поднялись на борт и отплыли. Но Харальд-король, оставшийся в Алаборге, находился в дурном расположении духа. Он расспрашивал Буи и Сигурда, и других из оставшихся ярлов Йомсборга, но не мог выжать из них ни словечка. И он все раздумывал над тем, чтоб отплыть из Лимфьорда самому, не дожидаясь возвращения Стирбьёрна, или еще каким способом избавиться от йомсборжцев. Но это было небезопасно. Так что он остался, озлобившись и не зная, что предпринять. И каждый день даны стекались в нему в Алаборг, так как до того он наказал им собраться здесь, чтоб дать Стирбьёрну обещанные корабли с дружиной.

Стирбьёрн прибыл в Йомсборг на третий день в час полуденного прилива. Пальнатоки, увидев Тири, отвел Стирбьёрна в сторону и сказал:

— Это еще что такое? Она должна вернуться. Ты знаешь наш закон — в Йомсборг не должно приводить женщин.

— Будет вот так, — сказал Стирбьёрн; глаза его метали молнии ярости и речь была более обычного запинающейся. — Все остальное, что принадлежит мне, беру я с собою, собираясь плыть к северу в Швецию и взять страну силой. Но ее я не возьму. Ее я оставлю у тебя в Йомсборге, чтобы хранил ты ее для меня. Она королева. Она мне дороже зеницы ока, Пальнатоки.

Пальнатоки замер, глядя на него своими орлиными глазами.

— Вот как все повернулось, — сказал он. — В Швецию, значит?

— Я узнал тут кое-какие новости, — отвечал Стирбьёрн. — Не торопился я начать войну против короля Эрика. До сих пор он был добр ко мне. Ты знаешь, я сохранил мир, когда руки злой Судьбы положили распрю меж мною и им, хоть он и удалил меня от наследия моего отца. Я готов был все так и оставить, и не начинать войны с ним. Но теперь он принес мне позор и поступил со мною дурно, короновав сосунка на мое место. Это похуже, чем даже быть изгнанным навек из своего королевства. И эта пощечина — даже без раздумий и отлагательств, как раз тогда, когда мое сердце едва не разрывалось, пока я старался сдержать свою ярость. Но теперь уж ничего не поделать. Должно быть нынче решено, кто из нас сильнее и кому быть королем в Уппсале.

Пальнатоки взял его за руку.

— Я делаю это для тебя, Стирбьёрн, — сказал он. — Я бы не сделал этого ни для кого другого, и даже для себя самого. Она войдет в город. А теперь надо нам порешить со всеми важными делами.

Таким вот образом королева Тири была принята в Йомсборге. Двадцать и два дня все снаряжали корабли и готовили новобранцев из Вендланда и других покоренных Стирбьёрном восточных земель, пока не была готова сотня и еще почти два десятка кораблей, больших боевых и малых, с полной командой и снаряжением; все они были снаряжены в бухте Йомсборга. На рассвете двадцать третьего дня взошли все отплывающие на корабли. Утро было серым и туманным, безветренным, и мелкая изморось висела в воздухе. Стирбьёрн спустился к кораблям вместе с Пальнатоки и Сигвальди. Сигвальди должен был остаться в Йомсборге за старшего. Пальнатоки ослаб от хвори, которой мучился четыре или пять дней, но ничто не могло удержать его от того, чтобы плыть вместе со Стирбьёрном.