Чтение онлайн

— Я вижу лишь один, — отвечал король.

— Это, — молвил Торгнир, — оттого, что ты держишь голову столь высоко, и в величии своем не видишь того другого пути. И это правильно, ибо не пристало королям видеть то, что могут видеть простецы. Однако же, коль скоро ты спрашиваешь моего мнения, оно не может быть половинным. Есть два пути.

— Остаться или сбежать? — сказал король Эрик. — Для королей есть лишь один путь.

Торгнир отвечал:

— Вот и дал ты мне ответ.

И после того он снова замолчал. Король отвел взгляд и сидел, тяжело оперев подбородок на руку. Торгнир теперь мог свободно изучать его лицо, и оно казалось ему лицом человека, оставившего позади себя как хорошее, так и худое, и глубоко погрузившегося в ток своей судьбы. Некоторое время смотрел Торгнир в его лицо, а затем сказал:

— Не стану я медлить с советом, повелитель. И вот каков он: вели прямо сейчас созвать Тинг в Уппсале. И там, каковы бы ни были прошения бондов, реши их сразу же. И лучше бы законы были на стороне простых людей, и пусть решения будут в их пользу — так, чтобы сердца всех их были на твоей стороне. А уже после того пусть посылают стрелу [22] , и да будут люди со всей страны созваны в войско. И также хорошо бы перекрыть все морские пути в Уппсалу, дабы иной дороги не было кораблям, как только через Низины.

Они долго толковали обо всем этом, и король счел, что Торгнир посоветовал мудро, и решил поступать по его совету. Велел король созвать священный Тинг, и собралось множество народу на площади Тинга перед Уппсалой, были там и бонды, и люди простого рода, и люди короля, и дружинники ярлов, и землевладельцы, что пришли к королю с просьбами со всех концов и земель Шведского королевства. Прибыли туда и ярл Аунунд из Фьядрундарланда, и ярлы из Хельзингланда и Тентланда, и из Восточного Готланда, Бодвар Аузурсон из Лейкберга и с ним множество народа, Хермунд Старый из Эйеланда, Колль Сигмундсон со Старой Пашни и Хьярранди, брат его, Ан Черный из Ярнбераланда, Старкад-Убийца из Бурного Устья, Кальф Онгьяльдсон из Кальмара, Стейнфинн из Хизинга, Дэй Херьольфсон, а также ярлы из Ямтланда и из Лощин, Йорунд из Веара, Льот Льотсон с Холмов, Оливер Кожаная Шея из Дальби и многие другие. А прежде всех знатных людей прибыл Скогал-Тости, отец королевы Сигрид. Как только достиг Тости приказ короля, он сел на коня и скакал из Арланда два дня и ночь без остановок и сна, пока не прибыл в Уппсалу.

Все судили и рядили о прибытии Стирбьёрна: одни говорили, что он уже высадился на побережье за Мёркским лесом и сжег весь лес; другие утверждали, что он отправился в Норвегию и там в решающем бою сразил ярла Хакона, и вскорости прибудет через Киль в Швецию. Третьи твердили, что он со всеми кораблями повернул к востоку в Гардарики и опасность миновала. Иные считали, что венды заперли его в Йомсборге, иные — что он уже мертв. Были те, которые думали, что у него снова с королем дружба и даже что он тайно пребывает в королевском доме в Уппсале. Ото всех этих толков и пересудов на Тинге стоял неумолчный гвалт. Неясно было, сколько народу согласны встать на сторону короля и идти с ним, коли случится битва, а сколько собираются примкнуть к Стирбьёрну. Но, когда король обратился к ним и стал говорить об улучшении законов и устранении несправедливостей, как и советовал ему Торгнир — те, кто был готов служить королю, принялись еще горячее восхвалять его и кричать, что он должен вести их в бой; противоположная же сторона либо хранила молчание, либо же изменила свое мнение.

А затем король объявил о всеобщем сборе войска.

На пятый вечер, когда король и его люди собрались за ужином, пришел человек и принес достоверные известия с юга, что Стирбьёрн с большим войском и таким множеством кораблей, какого никто из живущих ныне еще не видывал, плывет из Лимфьорда вдоль побережья со стороны Сконе к Швеции. Король не успел еще закончить трапезу, как в залу вошел один из его телохранителей и известил, что ярл Ульф, опекун Стирбьёрна и брат его матери, въехал на королевский двор, весь в грязи по брюхо лошади.

— И он желает говорить с тобой, повелитель, но не осмеливается вверить себя в твои руки, разве только ты пообещаешь ему неприкосновенность и безопасность.

— В том нет нужды, — сказал король. — Разве случалось ему видеть меня изменником, коварным и лицемерным, пусть даже в моих руках был бы мой злейший враг? К тому же он мой друг и сродник. Скажи ему, что его никто не тронет.

Когда ярл Ульф вошел в залу и предстал перед королем Эриком, тот сказал:

— Ты не поехал на Тинг. Бедняк, говорящий правду, достойнее в моих глазах, чем ярл, который лжет.

— Раз я явился к тебе, король, — отвечал ярл, — то стану говорить правдиво. И никогда еще не было столь большой нужды в доверии меж сродниками, как теперь. Это и привело меня к тебе, несмотря на все опасения и угрозу моему благополучию.

— Ты выглядишь испуганным, — заметил король. — Меж тем я знаю тебя за храбреца.

— Не за себя я страшусь, — отвечал ярл, — но за тебя, король, и за других.

— Не Стирбьёрн ли послал тебя ко мне? — спросил ярла король.

— Нет, — отвечал тот, — я прибыл тайно, скрываясь. Он меня не посылал. Но, думаю, он примет меня с охотой, если ты отправишь меня к нему.

— Желаешь ты говорить о нем?

— Да, — отвечал ярл.

— Он высадился на берег?

— Король, — молвил ярл, — он высадился южнее леса Мёрк. Вчера поздно вечером.

— Один? — спросил король.

— С малой дружиной, с которой в битве делать нечего, — сказал ярл. — Времени осталось мало — видишь, сколь сильно спешил я к тебе. Я загнал двух лошадей…

— Зачем? — спросил король. — Предложить мне помощь против него?

Взглянув на короля, в его холодное лицо, встретив тяжелый ледяной взгляд и услышав его голос, неприязненный и бесстрастный, будто море, накатывающее на покрытый галькой берег, ярл задрожал, как дрожит человек на пронизывающем ветру.

— Я пришел к тебе, король, — молвил он, — дабы примирить вас, пока еще есть время.

— Он ступил на землю, — сказал король, — стало быть, время упущено. Я поклялся, что если ступит он когда-либо снова на Шведскую землю, не быть ему живу.

— Не говори так, король, — сказал ярл Ульф, и лицо его стало цвета пепла. — Неужто все прежнее так скоро изгладилось в твоей памяти? Вы с ним столь схожи, что пытаетесь сломать друг друга. Ты, не выслушав, прогнал его и отправил в изгнание. Все, что случилось в ту злую ночь…

— Стой! — воскликнул король, прервав его речь. — Разве не знаешь, что пообещал я: заговоривший о том, что случилось той ночью, расстанется с жизнью? И даже обещанный тебе мною мир не защитит тебя в таком случае.

Ярл склонил голову.

— Во имя прежней твоей приязни и сродства, повелитель, неужели ты не смягчишься — или все прежнее не стоит и мизинца? Ибо сдается мне, что даже малостью можно все уладить: можешь ты забрать под свою руку все королевство, но сделать его наследником после тебя. Даже если твой гнев на него столь велик, что ты изгонишь его прочь до конца твоих дней, все же, думается, это смирит его разум и ярость, и он сможет перенесть изгнание. Ведь хоть и суждено тебе дожить (будем на то надеяться) до глубокой старости — все же он по всему проживет дольше тебя, король, раз он втрое тебя моложе. И тогда после тебя он сядет в Уппсале. Но сейчас ты разбил все его упования и нанес ему непоправимую обиду, короновав своего маленького сына вместо него. Неужто не отменишь ты этого? Если ты сделаешь так — клянусь головой, я уведу его из Швеции, я буду скакать всю ночь, чтоб принести ему эту весть.