Чтение онлайн

– Отлично, – согласился Михайлов. – В конце концов, как говорится, тебе виднее.

– Живем, – подмигнул подошедшему к столу Лошаку Зубов. – Видал, сколько приволокла! – Он высыпал на стол конфеты, сигареты, спички, пряники и несколько плиток шоколада. – Вот что значит чистосердечное признание, – подмигнул он. – И колбаса, и даже консервы нераспечатанные.

– Зря ты на себя хату повесил, – заметил Лошак.

– Мне один хрен, – равнодушно отмахнулся Зубов, – что двадцатка, что пожизненное. А так все-таки жизнь камерная повеселее будет. Налетай, братва! – пригласил он сокамерников.

– Все-таки зря ты, – повторил Лошак.

– Игры только начались, – усмехнулся Зубов. – Мат я получу в любом случае. Поэтому предпочитаю блиц-игру.

– Чего это ты вдруг по-шахматному забазарил? – удивился Лошак.

– Да вон. – Зубов кивнул на лежавшую на краю стола газету. Там только про шахматы и пишут! Поневоле гроссмейстером станешь.

Лошак хохотнул.

– Вы особо не хватайте! – тут же заорал он, увидев, что остальные, воспользовавшись приглашением, берут все подряд. – Садитесь и похаваем. Кто-нибудь пусть чифирку заварганит.

– Так через полчаса кипяток давать будут, – осторожно сказал один. – Тогда и заварим.

– Ну что же, – кивнул Михайлов. – Раз так, значит, так. Будем с вами на одном уровне, – усмехнулся он.

В дверь кабинета осторожно постучали.

– Ну? – спросил он.

– Вас из Тамбова, – заглянув, протянул сотовый телефон рослый бритоголовый парень. Михайлов взял телефон.

– Знаешь, как они со мной разговаривали?! – сердито спросила Люба пившего кофе Щербака. – Ты просто не представляешь!

– Твое счастье, – равнодушно бросил он, – что живой осталась. Влезла ты на кой хрен? – вздохнул он. – Там, видать, не просто авария. Зря ты сунулась.

– Просто в подобной ситуации, – сердито прервала его Орлова, – я сама была!

– Да на хрен нужны подобные ситуации! – заорал Щербаков. – Дело в том, что ты жива только потому, что я обещал – ты будешь молчать. В рот и нос вашу честность! Добропорядочные граждане! Ты-то чего сунулась?! Неужели не понятно, что там люди серьезные и причина у них очень серьезная, чтобы заставить вас всех, таких честных, замолчать навсегда.

– Я же говорю, – вспылила Люба, – что я была в такой же…

– Короче, крошка, – Щербак порывисто поднялся, – если хоть слово за этого водилу с «Нивы» вякнешь, лично закопаю!

Бросив чашку на пол, быстро вышел. Орлова, кусая губы, смотрела ему вслед. Поморщившись, Люба пошла в комнату. Войдя, остановилась и повернулась к лежавшему у стены на матраце Харе. Тот вымученно улыбнулся.

– Сильно тебя избили, – покачала головой она. – Я думала…

– Да их пятеро было, – промычал тот. – И под пистолеты поставили. А так бы я…

– Ты сегодня, – махнула она рукой на окно, – поедешь домой. Сейчас, – кивнула Орлова. – Я распоряжусь. И больше у меня не появляйся.

– Любовь Ивановна! – приподнявшись, сипло воскликнул он. – Да я…

– Не терплю тех, кто врет. Я разговаривала с Кривым. Он мне все рассказал.

Она быстро вышла.

– Дымок, – позвала Орлова. К ней подошел среднего роста молодой мужчина. – Отвезете Ивана домой. И еще дайте ему расчет. Он у меня больше не работает.

– Извините, Любовь Ивановна, – пожал плечами тот, – но это решает…

– В отношении вас я решаю.

– Хорошо, – кивнул он.

– Я для всех улетела отдыхать, – шагнув к лестнице на второй этаж, сказала она. – Куда – придумай сам. Я больше никого не хочу видеть. – Махнув рукой, Орлова начала подниматься по лестнице.

Дымок усмехнулся. Затем, повернувшись, крикнул:

– Харю домой! И чем быстрее, тем лучше!

– Мне кажется, с Орловой москвичи голяк поймают, – высказала свое мнение Кролик. – Я ее вчера видела, она в ярости. Мне тут шепнули по секрету, Любка тоже попадала под крутых. Правда, там все проще было. С нее бабки хорошие сорвали, вот тогда она и начала свой бизнес. С Щербаком связалась. Так что, по-моему…

– А тебя никто не спрашивает, – отрезал Кривой. – Кто ты есть-то? – пренебрежительно спросил он. – Баба, которая благодаря своему бате что-то в жизни имеет. А так… – Он махнул рукой. – Кролик ушастый, но не заяц.

Она, отскочив, закричала:

– Вот ты как заговорил! А кто тебя с…

– Умри! – угрожающе бросил Кривой. – Ты вообще в последнее время квакать много начала. Кстати, Кость уже все знает. Тут один фраерок приезжал. В общем, Кость знает обо всем. Я сказал то, что знаю. А подробности он выяснит сам. Так что можешь стучать. Я, кстати, Горцу об этом раньше говорил.

– Ох ты и сволочь! – сказала Кролик. – И с Вячика деньги брал, и…

– Умри! – рявкнул Кривой. – Время сейчас такое, – спокойнее добавил он. – Бери с кого можешь, и чем больше, тем лучше.

– А я молчала, потому что думала, ты приятель Вячика. А ты, оказывается…

– Еще раз вякнешь, – ухмыльнулся он, – я тебя точно уделаю.

Кролик бросилась к двери.

– Она больше не вякнет, – сказал Щербак. – Она все поняла. Я, конечно, сказал, что вы мои приятели. В общем…

– Сколько мы должны? – перебил его Филин.

– Да брось ты! – отмахнулся Геннадий. – Свои мужики. Мало ли. У меня тоже проколы бывают. В общем, все путем. Только одно непонятно – из-за какой-то аварии и такой кипиш поднялся. Не легче было этого водилу завалить, и все! А вы…

– Знаешь, Щербак, – перебил его Хаджи, – иногда все, что делается легко, опасно. К тому же тебя это никак не касалось. Помог, и благодарим. Как ты только что сказал, мало ли что. Будут неприятности – обращайся. Сможем – поможем. На этом давай остановимся. Помог – благодарим. Больше тебе знать незачем.

– Понял, – кивнул Щербак. – Ну что же, – он поочередно пожал руки москвичам, – покедова. Будете – заскакивайте, посидим. А то все из-за дел встречаемся.

– Обязательно, – пообещал Вячеслав. – А сейчас к тебе пара вопросов есть. Ты не поможешь нам двоих мужичков уговорить рот не разевать? А то Кривой обещал, но они по-прежнему вякают.

– Так Кривой он и есть Кривой, – хмыкнул Щербаков. – У него там погоду Кролик делает. Да, она же говорила, что Кривой вроде про вас какому-то Горцу базарил. Что за Горец – не знаю, уточнять не стал. Кролик – бабец с придурью. Ее сюда баба одного московского деятеля пихнула. Считает себя каратисткой. А на деле так, просто кобыла мускулистая. Днями гири поднимает, а строит из себя…