Чтение онлайн

Капитан Делалан принял его с подчеркнутой вежливостью и молча выслушал. Когда Стивен закончил, он сказал:

– Будьте так добры, передайте коммодору мои наилучшие пожелания и скажите, что я согласен на все его предложения, отвечу на холостые залпы его судов такими же холостыми выстрелами, пойду за ним через Канале-ди-Спалато, а затем проследую на Мальту, – Он кашлянул, немного расслабился и предложил выпить кофе.

Когда они выпили по две чашки и съели по паре далматских миндальных печений, напряжение спало настолько, что Стивен спросил, известны ли капитану случаи, чтобы салют или что-то подобное сопровождались непроизвольным выстрелом боевым ядром, по причине того, что орудие забыли разрядить.

– Нет, сэр, ответил Делалан. – Мне о таком неизвестно. Когда мы отдаем салют или что-то в этом роде, мы стараемся, чтобы орудие производило как можно больше шума. И с этой целью мы достаем ядра из стволов – ведь они, уверяю вас, сами по себе достаточно ценны, как считает наше министерство, – и заменяем их пыжами, а иногда и парой деревянных дисков.

Стивен поблагодарил его и откланялся, сопровождаемый лейтенантом, и не только на шканцах, но и на шкафуте корабля он заметил одобрительные, даже дружеские взгляды матросов. Он пришел к выводу, что секретность была редкостью на борту корабля не только в Королевском военно-морском флоте.

– Мой дорогой Уильям, – сказал он, без происшествий вернувшись на палубу тендера. – полагаю, луна скоро взойдет?

– Примерно через полчаса, сэр, – сказал Рид.

–Тогда, если это возможно, не будете ли вы так любезны одолжить мне вашу маленькую лодку и надежного, серьезного, трезвого матроса, который доставит нас с доктором Джейкобом на берег, скажем, минут через двадцать?

– Разумеется, сэр, буду очень рад помочь.

– Джек, – сказал он, входя в каюту, где коммодор и его секретарь разбирали счетные книги. – прошу прощения за это несвоевременное...

– Завтра утром, мистер Адамс.

– ...но сначала я должен сообщить вам, что капитан Делалан полностью принимает ваши предложения и будет ждать вас завтра с первыми лучами солнца.

– О, я так...

– С другой стороны, посланцы братства уже выехали в Алжир. Сейчас мне нужно написать короткий отчет для Мальты, а потом у меня встреча на берегу. До завтра, брат мой.

– Доктора съезжают на берег, – сказал Джо Плейс своему старому другу Баррету Бондену.

– Я их понимаю, – ответил Бонден. – Я бы и сам осмотрел достопримечательности Спалато. Думаю, они хотят там свечку какому-нибудь святому поставить.

– Это ты вежливо выразился, – отозвался Плейс.

В шесть склянок ночной вахты, когда из всех орудий левого борта и большей части пушек правого достали ядра и зарядили их одним порохом, который Джек хранил для салютов, доктора вернулись на борт. Дюжие матросы любезно помогли им взобраться на борт, и они, усталые и измученные, поплелись к своим койкам.

– Хорошо погуляли, – сказал помощник канонира. – Боже мой, да они едва ноги передвигают.

– Что ж, все мы люди, – ответил парусный мастер.

– А, вот и вы, джентльмены, – окликнул их коммодор, стоявший у штурвала. – Я вижу, вы снова на борту. Я бы вам советовал хоть немного поспать, а то скоро здесь поднимется большой шум.

– Верп-анкер поднят, – крикнул Хьюэлл с бака.

– Закрепите его поскорее, мистер Хьюэлл, – ответил Джек, обращаясь к стоящему позади него канониру, спросил: – Вы готовы, главный канонир?

– Да, сэр, все готово, – ответил канонир, этот могучий бык Башана [60] .

– Мистер Вудбайн, – обратился Джек к штурману. – сейчас мы начнем движение, поднять только марсели. Вы же видите огни на французском судне, полагаю?

– О, да, сэр.

– Тогда подведите нас к точке, находящейся на расстоянии кабельтова от него за кормой, а затем подойдите к их левому борту на расстояние пятидесяти метров. Но к тому времени я уже снова буду на палубе, – Он прошел на нос и окрикнул "Помону".

– Сэр? – ответил капитан Во.

– Я собираюсь начать движение.

– Очень хорошо, сэр.

– Матросам поднимать паруса, – сказал штурман боцману, который немедленно подал нужный сигнал. – Марсели, – приказал штурман.

Почти в полной тишине матросы, назначенные управляться с сезнями, шкотами, гитовыми, бык-горденями, бриделями, фалами, а затем и с брасами, выполняли свои задачи практически молча, с удивительной скоростью, которая являла бы собой прекрасный пример точного расчета времени, координации и давно отработанного мастерства, если бы на борту был кто-то, кто не воспринимал бы их мастерство, как нечто само собой разумеющееся.

Марсели были подняты и наполнились ветром, шкоты выбрали, и корабль начал движение с теплым бризом, дувшим с кормы по левому борту. Через несколько мгновений судно набрало минимальный ход, и вода заструилась вдоль бортов так же тихо, как легкий ветер посвистывал в снастях; выйдя из укрытия в бухте Браззы, фрегат начал слегка покачиваться, как бы возвращаясь в к жизни после пребывания в дрейфе.

Была полная темнота, если не считать слабого пятна луны за очень высокими облаками, ни одной звезды, и лишь кое-где виднелись фонари на кораблях далеко по правому борту и одинокие огни на причалах. Тишина и мрак: так темно, что даже марсели терялись в темноте уже на высоте салингов.

Вдоль всего правого борта стояли безмолвные орудийные расчеты, едва различимые в свете затененных боевых фонарей, за ними мичманы или помощники штурмана, и лейтенанты на каждом отряде.

Мистер Вудбайн не сводил глаз с освещенной кормы "Цербера" с того момента, как они миновали пролив, и огни становились все больше и ярче. Он взглянул на коммодора, который кивнул.

– Приведись к ветру, – скомандовал Вудбайн матросу у штурвала, а затем, когда, повернув, "Сюрприз" стал параллельно "Церберу", сказал: – Так, очень хорошо, вот так, – И он выровнял фрегат на этом курсе.

Когда нос корабля поравнялся с кормовой частью французcкого фрегата, штурман обстенил грот-марсель, замедляя ход судна, и Джек крикнул:

– Огонь!

Мгновенно раздался оглушительный бортовой залп, и огромная стена дыма озарилась яркими вспышками; дым понесло на "Цербер", ответивший еще более громким – хотя и, как с удовлетворением отметил Джек, не таким слаженным, – залпом.

После бесчисленных часов переговоров, в основном на славянских языках, которые он понимал не больше, чем турецкий, и которые приходилось переводить, – причем все они проходили в душных помещениях, в то время люди на улице из всех сил играли на дудках, чтобы их никто не подслушал, в тональностях и с интервалами, совершенно ему не известными, – Стивен Мэтьюрин чувствовал себя невероятно измотанным и, едва добравшись до койки, повалился в нее, мгновенно погрузившись скорее в тяжелое оцепенение, чем в настоящий сон.