Чтение онлайн

– Только с большим трудом.

– А так как у нас был большой недокомплект после лихорадки в Бенинском заливе, мои полторы доли составили бы 768 фунтов. Семьсот шестьдесят восемь фунтов! К счастью, они не сказали мне об этом, пока я не оправился от своей тяжелой раны, – как раз когда мне брили голову, осколок кости, о котором я вам говорил, проткнул мне кожу головы, – иначе, думаю, я бы сошел с ума. Но даже и тогда меня эта сумма даже по ночам преследовала. Семьсот шестьдесят восемь фунтов. Это не было какое-то прекрасное простое число или чем-то в этом роде; и это, конечно, не было тем, что люди обычно называют состоянием; но для меня это стало бы или, скорее, должно было стать свободой от тяжелого труда и, прежде всего, свободой от постоянного беспокойства, которое так отравляет жизнь обычных людей, – страх потери работы, потери клиентов, даже потери свободы. Под пять процентов это приносило бы 38 фунтов и 8 шиллингов в год, или 2 фунта 18 шиллингов и 11 пенсов стерлингов в месяц – лунный месяц, как это принято на флоте; в то время как даже умелый моряк получает не больше 1 фунта 13 шиллингов и 6 пенсов в месяц. Нет, это нельзя было бы назвать богатством, но это означало бы спокойную жизнь дома, где я бы читал и изучал математику, а иногда ловил рыбу, – раньше я любил рыбачить. Боже милостивый, когда я думал об этом своем потерянном рае, я все не мог отделаться от мыслей об этих 768 фунтах стерлингов и о том, сколько в них было было крон, фартингов или пенни, так что уже был на грани безумия, хотя, конечно, для этого были и другие причины, ведь лихорадка била меня примерно через день. Но, Господи, сэр, я так жестоко злоупотребляю вашим безграничным терпением, жалея себя и так много болтая.

– Вовсе нет, Джон Дэниел, но все же, пожалуйста, расскажите мне вкратце о призовых деньгах на военно-морском флоте, а потом я должен идти. Я так много о них слышал, но никогда не задумывался о принципах их распределения.

– Что ж, сэр, капитан получает две восьмых от стоимости приза; но если он действует под командованием адмирала, он должен отдавать ему треть своей доли; потом лейтенанты, штурман и капитан морской пехоты имеют равные доли от одной восьмой; дальше лейтенанты морской пехоты, хирург, казначей, боцман, канонир, плотник, помощники штурмана и священник делят поровну еще одну восьмую часть; оставшуюся половину делят между членами команды, хотя и не поровну: мичманам – по четыре с половиной доли, таким чинам, как кок и так далее, – по три; матросам, умелым и обычным, – по полторы, нестроевикам и слугам – по одной, а юнгам – по половине доли каждому.

– Благодарю вас, мистер Дэниел, я постараюсь это запомнить. А пока я попрошу Полл устроить вас поудобнее, и спокойной вам ночи.

Если мыс Бон Стивена разочаровал, то об Алжире и одноименной бухте этого нельзя было сказать. Коммодор Обри послал одного из юнг, которых бывшие товарищи по плаваниям навязали ему в Гибралтаре, – коротконогого, длиннорукого мальчишку, очень похожего на обезьянку, – разбудить Стивена Мэтьюрина на рассвете и просить его немедленно подняться на палубу, – хоть в ночной рубашке, или в халате, или в чем угодно, но главное поскорее.

– Боже, какая прелесть, – воскликнул он, поднимаясь по трапу на шканцы и щурясь от яркого света. Тэк помог ему преодолеть последнюю ступеньку, повторяя:

– Смотрите! Ну, смотрите же!

– Где?

– На правой скуле, примерно в кабельтове на правой скуле.

Сильные руки матросов мягко развернули его, ночная рубашка развевалась на ветру, и тут он увидел прекрасную стаю белых цапель, снежно-белых, так близко, что он мог разглядеть их желтые лапы, а чуть дальше – другую, еще более многочисленную, и все они летели на север, предположительно к какому-нибудь болоту на Балеарских островах. И вместе с первой стаей летел блестящий ибис, казавшийся нелепо черным при таком освещении и в такой компании, постоянно издававший недовольный крик, нечто среднее между карканьем и кряканьем; время от времени он с громким криком пролетал перед ведущими птицами.

У Стивена сложилось впечатление, что ибис был крайне возмущен поведением белых цапель: действительно, столь поздняя миграция, в самом разгаре мая, была необъяснимой, неразумной, противоречила всем устоявшимся обычаям. Однако эти прекрасные белые птицы не желали его слушать, и вскоре ибис, издав последний крик, покинул их и изо всех сил поспешил к другой стае, которая, возможно, прислушалась бы к его совету.

Но Стивен так и не узнал, чем все закончилось, потому что Джек повел его на нос по правому борту, – корабль шел под нижними парусами и фока-стакселем, – и оттуда он увидел бескрайнее ярко-синее море и огромный конвой, включавший, вероятно, сотню торговых судов под британскими, голландскими, скандинавскими и американскими флагами, собравшихся из Триполи, Туниса и других портов дальше к востоку. С наветренной стороны их охраняли посланные Джеком два корвета и шлюп, а еще дальше наметанный глаз моряка мог различить несколько длинных, низких пиратских судов, выжидающих удобного момента для атаки.

– Это дает некоторое представление о размахе морской торговли, вы не находите? – спросил Джек. – Потрясающее зрелище. Но подойдите к этому борту, и вы увидите совсем другую картину, – Он отодвинул фока-стаксель и провел Стивена к кат-балке по левому борту, где они остановились, глядя на еще более глубокую синеву моря и африканский берег. С борта "Сюрприза" уже была видна вся бухта, и теперь восходящее солнце осветило сначала горы за городом и по обе стороны от него, – ярко-зеленые после весенних дождей, – а затем, через несколько мгновений, великолепные здания на вершине высокого, ровно закругленного холма, на котором был построен город. – Это Касба, дворец дея, – сказал Джек.

Яркий свет утреннего солнца опускался все ниже, высвечивая бесчисленные белые дома с плоскими крышами, построенные очень близко друг к другу, высокие минареты, узкие улочки, несколько пустых пространств, которые, вероятно, оказались бы большими площадями, если бы можно было увидеть их сверху. Дома рядами тянулись по склону, спускаясь все ниже и ниже к огромной каменной стене, порту, огромному молу и внутренней гавани.

– Этот город действительно впечатляет, в нем есть какая-то необъяснимая красота, – сказал Стивен. – Я бы хотел узнать его получше.

– Да, – сказал Джек. – А когда мы подплывем поближе, я попрошу доктора Джейкоба сойти на берег и посетить британского консула, чтобы убедиться, что если я, командуя военным кораблем, отсалютую замку, то будет дан подобающий ответ. И если ответ будет утвердительным, что почти наверняка, то ему следует узнать, сможет ли он организовать вам встречу с деем как можно скорее.

– Если вы не возражаете, брат мой, я лучше поеду сам, а доктор Джейкоб будет меня сопровождать. У меня есть письмо, которое нужно вручить консулу лично. Вы ведь дадите нам "Рингл", для большей солидности?

– Разумеется, но в таком случае вам, возможно, придется подождать вечернего бриза, с которым вы сможете выйти обратно. В бухте Алжира ветер почти всегда с моря.

Несмотря на предсказание Джека, именно солидный "Рингл" доставил их на берег. Было решено, что его шлюпка должна отплыть обратно как можно скорее с ответом консула о салюте, а "Рингл" будет у мола ждать Стивена и попутного ветра. Шхуна изящно вошла в порт, торжественно подошла к молу и пришвартовалась там к восхищению всех зрителей, но этим солидность прибывшей делегации и ограничилась. Доктору Мэтьюрину удалось ускользнуть от бдительности Киллика, который предположил, что оба доктора поднялись на борт шхуны только для того, чтобы повидаться со своими друзьями, и который не обратил внимания на его поношенный черный сюртук, расстегнутые на коленях бриджи и мятый шейный платок, запачканный кровью от недавнего бритья. Кроме того, у самого Киллика утро выдалось не самое удачное. Полагаясь на свой авторитет стюарда капитана, он толкнул Билли Грина, помощника оружейника, когда тот шел ему навстречу вдоль борта, и Грин в ответ пихнул его с такой силой, что Киллик провалился между ростровыми балками на шкафут, упав на двух матросов, которые там работали, и разбросав их инструменты. Когда Киллик обратился с упреком к Грину, тот рявкнул что-то вроде "Ты и твой проклятый рог единорога", и матросы набросились на него с тычками и тумаками, а один из них пригрозил ему свайкой, обозвав его "чертовой жабой" и заметив, что такому невезучему сукиному сыну лучше было бы заткнуться и прекратить свой гнилой базар. И хотя вахтенный офицер очень скоро положил конец этой стычке, Киллик осознал, что все присутствующие по-прежнему настроены против него.

Он был зол и расстроен. Но он разозлился и расстроился бы еще больше, если бы увидел доктора Мэтьюрина, шагавшего по молу с Джейкобом и одним из юнг с "Рингла" в удобных, но сильно поношенных туфлях со стоптанными каблуками, которые у него отобрали, но недостаточно хорошо спрятали. Его вид – в сбившемся набок парике и синих очках на носу – совершенно не делал чести фрегату, и его спутник выглядел ненамного лучше. На докторе Джейкобе была довольно старая одежда, характерная для восточного или западного Средиземноморья: серый кафтан со множеством обтянутых тканью пуговиц, серая ермолка и серые же туфли без каблуков.

– Это действительно очень впечатляющая стена, – сказал Стивен.

– Двенадцать метров высотой, – отозвался Джейкоб. – Когда-то давно я измерил ее шнуром, причем дважды.

Они вошли в город через сильно укрепленные ворота, и, к удивлению Стивена, никаких формальностей соблюдено не было: турецкие стражники лишь посмотрели на них с любопытством, но после краткого заявления Джейкоба, что они с английского корабля, кивнули и отошли в сторону. Они миновали несколько узких улочек и оказались на маленькой площади с миндальным деревом, и юнга с "Рингла" закричал: