Чтение онлайн

— Если он тебе не муж — то кто? — перевел тему Глеб.

— Знакомый.

— Знакомый?!

— Да. Благодетель.

— И что за благие дела он вершит?

— Укрывает меня от плохих людей.

Глеб едва заметно покачал головой. Этим вечером новые сведения о Ксении обрушивалась на него, как цунами. Волна за волной.

— Он увез тебя отсюда, но позволяет каждую пятницу возвращаться? Одной?

— Не позволяет. Он не знает. Пьет.

— Каждую пятницу?! У него что, традиция такая?

— Если сам не пьет, я ему наливаю. Пятница — мой день.

Глеб прошелся от стены до стены. Зажмурился, потряс головой, сжал переносицу — и все равно не смог вместить в себя все то, что слышал. Остановился посреди комнаты, глядя на Ксению так, что она перестала улыбаться.

— Ты спаиваешь его, чтобы заниматься своими делами? Теми самыми, из-за которых тебе пришлось бежать с этим стариком, жить с ним?.. Что-то опасное. Наверняка, противозаконное… И ты втягиваешь в это меня?!

Ксения прищурила глаза.

— Ты можешь отказаться.

— Конечно же, я не откажусь, — то сжимая, то разжимая кулаки, ответил Глеб — едва ли ни прошипел. — Но ты была права, я потребую кое-что взамен.

— И что же это?

— Ты знаешь.

— О, ты становишься мужчиной, — ответила Ксения холодно, с насмешкой.

— Ты можешь отказаться, — в тон ей произнес Глеб.

— Конечно же, я не откажусь! — зло бросила Ксения и так быстро прошла мимо Глеба на кухню, что на него словно ветром повеяло.

«Упрямая! Гордячка! Ведьма!», — как по кругу, повторял про себя Глеб, сжав зубы. И сам не заметил, как успокоился, стал думать о ней с прежней страстью и нежностью: «Упрямая… Гордячка… Ведьма… Моя…»

Не любит. Ну и пусть. Не гонит же. И не прогонит — потому что он нужен ей. А, значит, у него есть время привязать ее к себе.

— Мы пришли, — я поворачиваюсь лицом к Графу — и улыбаюсь самой себе, осознав, что, лишь стоит бросить взгляд на его губы, — тотчас же появляется мысль о поцелуе.

— Спасибо за интересную историю, Шахерезада.

Граф берет меня за руку — и галантно, не отпуская моего взгляда, целует мне пальцы.

Я невольно облизываю губы.

— Сладких снов, Шахерезада.

— Сладких снов, Граф.

Еще некоторое время мы стоим неподвижно, глядя друг другу в глаза. Затем Граф разворачивается и уходит.

Я дожидаюсь, пока его черное пальто исчезает в утренних сумерках. Затем протягиваю руку, чтобы открыть дверь подъезда, — и замираю, услышав рев мотоцикла. Черный «Судзуки» плавно подкатывает к ступеням и останавливается напротив меня. Мотоциклист снимает шлем — и мой взгляд цепляется за разорванную мочку уха.

— Вас ждут, — говорит мотоциклист, — и протягивает мне второй шлем.

В мою пятнадцатую осень погода стояла такая же, как и сейчас: то ледяные дожди, то всплески тепла, то серость, то золото. Тот день был неожиданно ласковым после недели холода — именно той недели, которую меня угораздило провести на улице. Я тогда еще злорадствовала сама над собой, что перед побегом стоило бы посмотреть прогноз погоды. Наверное, такое отношение к себе меня и спасало, потому что в какую сторону ни глянь — все казалось беспросветным. В отличие от неба в тот вечер — оно напоминало вскипевшую простоквашу. Хлопья облаков всех оттенков белого пронизывали розовые спицы закатного солнца.

Он тоже смотрел на небо, запертое прутьями высоток. Выглядел таким рассеянным, полностью погруженным в свои мысли, — казалось, будет дорогу переходить — даже красный свет не заметит. Я тогда подумала: знай эти мысли, может, и не стала бы его обворовывать. Но я понятия не имела, что творилось у него в голове, поэтому решила-таки стянуть кошелек — выпирал под курткой из заднего кармана джинсов. Вообще-то, я предпочитала незапертые машины и забытые сумки — тяжела судьба карманника с боязнью прикосновений. Но тут такой экземпляр…

Некоторое время я просто шла за своей жертвой, не скрываясь, хотя улица была пустынной — после семи этот рабочий квартал вымирал. Изучала. На вид ему было лет под сорок. Одет — просто, но аккуратно. Кашне на шее. Аккуратная стрижка. А у меня молния на одном сапоге не застегивалась — сломалась. Носки дырявые — пальцы ног мерзли. Вши — чесалась. Жуть… Шла — и не могла от кошелька взгляд оторвать — пухлый такой, а вдруг там много денег?..

Подошла к своей жертве поближе — ловко выудила свой приз… — а мужчина вдруг раз — и схватил меня за руку! Никогда бы не сказала по нему, что он может быть таким ловким. Вот так мы и познакомились.

Вернее, познакомились мы чуть позже. В тот самый момент мне было не до знакомства. Впервые после событий в детдоме меня кто-то коснулся. И не просто коснулся — а со всей силы сжал запястье. Меня словно током прошибло. Кожа под его пальцами будто воспламенилась. Я в ужасе смотрела на руку, сжимающую мое запястье, — а перед глазами расплывались разноцветные пятна. Ноги подкашивались. Словно я — механизм, робот, в котором внезапно произошел сбой программы.

«Отпустите!» — процедила я сквозь зубы.

Мужчина забрал кошелек — и отпустил мою руку.

Отошел на шаг — и смотрел на меня так странно, словно ему и самому стало дурно. Я согнулась, оперлась ладонями о колени, опустила голову. Стояла, покачиваясь.

— Боитесь прикосновений? — спросил он.

— Не ваше дело!

Конечно, любой нормальный человек вызвал бы полицию — даже я сама бы так поступила на его месте. Мне бы сбежать, пока он в замешательстве… Но куда — все, как на ладони, да и картинка перед глазами по-прежнему раскачивалась. Все, думала я, кранты. Полиция. Детдом. А, может, и колония.

Но вместо звонка в полицию он предложить меня накормить — закусочная сияла огнями прямо через дорогу. Наверное, специально вытяжки на улицу вывели, чтобы от сочных запахов животы таких вот бродяжек, как я, сворачивались в трубочку.

Кое-как доплелась до кафе. К счастью, ни одного занятого столика.

Сняла ветровку, а под ней — изъеденный молью свитер. Ну и черт с ним. Дети, живущие на улице, носят джемпера из верблюжьей шерсти, только если обворуют бутик.

Ждем заказ. Я заложила руку за руку, смотрю на доброго самаритянина с неприкрытой усмешкой.