Чтение онлайн

«Не провалились, так опухли», – тупо пробормотала она, глядя в глаза зеркалу. Тоже –

зелёные. Тоже – никакие.

Это было произнесено после четырнадцатичасового сна с пятницы на почти воскресенье. И – после рабочей недели, ежесуточный сон которой опять же не превышал пяти часов.

Казалось, Вера не лежала в своей постели, а впиталась в ортопедический суперматрас.

Пыталась встать раньше, просыпаясь, вязко выныривая из толщи дурного – без сновидений, значит, бесполезного («IMAX не завезли? – Механика на мыло!») сна. И не могла. Валилась обратно на подушки, мимо них, под них, под тахту, под ковёр, под дом, под землю – будто не было для неё вообще никакого дна.

– Чёртова баба!

«Это же – травки-травки, всё – экологически чистейшее, наш журнал (шур-шур-шур,

перелистнула) – ах, вот наш президент: правда, какой молодой и милый? Да, добываются они в Альпах, в Непале, в диких амазонках (где?!), ну да, всё – почти святое! Сон нарушен? Вот, держите, на здоровье, инструкция внутри, погодите, денежки пересчитаю».

Потом уж, выйдя на улицу, прочла название и сообразила: ну да, точно! «Рю де ля Пэ» – из воспоминаний всем известного пациента профессора Преображенского, а если по буквам, то лекарство это называлось «пакс», баба так и произносила.

Утром и вечером.

Запить водой.

(Заесть едой.)

И вот теперь пошли уж вторые сутки, как невинно-зелёная капсулка безнаказанно вынула

из нее позвоночник, тихо, но непререкаемо отключила мозги (да-да, именно что «мозги»: это теперь только тушить и давать жрать другим безмозглым – дабы не!), сделала всё вокруг бессмысленно мягким, безвольным, переполненным пустотой и одной-единственной мыслью: «Не заснуть снова!».

Она всё-таки вставала и ходила, ходила, ходила ломаными кривыми по своей небольшой, хоть и трёхкомнатной, квартирке. А больше – сидела тупо, как забытый кем-то тряпичный манекен, причем, забытый в каком-то совершенно для манекенов не приспособленном месте: на ресепшене или за кассой бодрого магазина.

Смотрела в окно.

Серость внешняя – дополнительная к сегодняшней внутренней – заползала и через стекло.

Слонялась.

А жёлтый Жозефов диск не просто манил и звал: он нагло тянул, прямо за руки и за ноги, подтаскивая за ними и мысли с душой, к ноутбуку и почти неиспользуемому дисководу.

– Чёрт возьми! Чёрт-чёрт-чёрт! Всё! Я терпела, честно терпела почти неделю. Я пыталась, и у меня получалось. А теперь – всё. Пора. Плевать, что там записано, хоть кило вирусов! – И решительно (насколько это возможно, находясь в непослушном теле) села к компьютеру. И телефон наконец включила.

Чмок! – дисковод плавно заглотил диск.

И показалась единственная на нём папка с названием «0.txt».

Стала открывать – затрезвонил телефон.

– Веруня, привет!

– М.

– Спишь?

– М-м-м.

– Ой, я не вовремя?

– Мн-ы-ы-ы…

– Прости-прости, не хотела помешать, – голос Серафимы торопливо извинялся. – А что ты

телефон-то не отрубаешь, когда спишь и… вообще?

– Что «вообще»? Куда вообще? Где мне тут вообще найти кусок отдыха?!

Пауза.

– …Ну и? Что ты там замолчала, Серафима?

– Да вот, слушаю. Наслаждаюсь даже, можно сказать!

– Это чем же? – съязвила Вера.

– Да тем, что наконец-то человек продемонстрировал другому человеку свое право на

прайваси.

– На что?

– Английское privacy означает наличие сугубого личного пространства индивидуума. А

также – ненарушение. Например, его свободного времени (ежели оно не занято вознёй с расчленёнкой), его корреспонденции (коли из письма не тикает слишком отчетливо), его телефонных разговоров (буде он – не специальный и весьма тайный агент), и всего остального прочего, которое личное! Ха! Кстати, тут бостонский дружок мой виртуальный – ну, ты помнишь, я рассказывала как-то, Мэтью, – обрушился на меня всеми виртуальными силами. И только за то, что я в мэйле ему поставила «галочку» на «запросить уведомление о прочтении». У меня какая-то древняя версия осталась Аутлука. Орёт, понимаешь, на чистом английском письме: «Ты что, нахалка? Да как ты смеешь на мою прайваси покушаться?! Я что, обязан тебе отчитываться, как мамаше – малолетний, что – да, дескать, маман, получил, да, во столько-то, да, изволите ли видеть – сейчас прямо читать начну и вскорости отвечать!». Кипел так, что у меня аж Opera вспотела!

– Ха-ха-ха! Так тебе и надо, нарушительница. – Вера сразу простила звонок не ко времени, а сердиться на Симочку дольше пяти минут было невозможно: оптимистка хренова, всё равно рассмешит, а там и про любую обиду забудешь. – Ну, а чего звонишь-то?

– Так вот, прайваси нарушаю.

– Ладно тебе. Что-то хотела?

– Хотела. Тебя услышать, душа моя. – Сима порой грешила полудежурными, однако

произносимыми чертовски сердечно, «душа моя», «дорогая», «детка». Вера, впрочем, не одергивала, и та грешила дальше.

– Хе-хе. Ну, услышала.

– И хорошо. И спасибо. И пока.

– Пока, Сим…

Вернулась к папке.

Открыла первый файл.

###

«Рассмотри меня – только очень внимательно.

Попробуй проникнуться: сначала просто формой, всеми ее утайками-тенями-светом-изворотами-изломами-изгибами.

После – проникай внутрь света, рискни понять, что его составляет, какова структура этого света, где он начинается и чем может закончиться.

После – улови ароматы. Ты ведь любишь ароматы, ты разбираешься в них, ты живёшь в них, купаешься и отторгаешь, руководствуешься и вычёркиваешь из своей жизни. Но не навсегда, нет, не навсегда!

После – попробуй развить свои фантазии, касаясь линий: их холодноватой точности, их росчерка, их переплетений.

После.

После…

После ли?

Или – до?!

До того, как разум насытится своей непогрешимой логикой – и расслабится, и уйдёт в область запредельного: касаний-ударов-боли-дыхания-шёпота-сомкнутых век.

До тех пор, пока язык не устанет называть вещи “своими” именами – и умолкнет, поняв, что это – ненужно-недужно-натужно!

До того момента, когда руки не смогут более низать чёрные значки привычных букв, означающих привычные движения привычного нёбу языка, и оторвутся от вечных клавиш, от старенького самопишущего пера, от бумажных обманок – ставши парой крыл, дуэтом страха и страсти, тандемом двойного объятия в тишине, что прерывается лишь хлещущими звуками нагайки.

До времён баснословных, неутолимых, грешных: в поту движений, в попытке не двигаться (так – менее больно!), в черноте подглазий, в глубоком сне, похожем на гильотинирование…