Сто поэтов начала столетия
Шрифт:
А еще, разумеется, медленная и напоенная истомой любовь без гиперборейского скотства и тоскливых призывов «европейской ночи» (родинки и хна в приведенном выше фрагменте также идут в зачет):
И я слежу во все свои глазатвоих суставов плавную работу;как, точно в бездну хрупкая лоза,спускается луна по пищеводу.Я этой кожи тайный землемер.Твоих ручьев и клеток летописец.И не прозрел еще один Гомер,чтоб этот Сад возведать и возвысить.К гармонической ясности и спокойной обильной любви прилагалась еще размеренная (пусть даже порою – достаточно заунывная) «восточная» музыкальность, особая озвученность стиха:
Я обращаюсь из голоса в слух.То есть отныне я архитектура.Лифт и кочующий лестницей пухсумерек – суть звуковая тинктура;древо триольное, верба-река(и тишина была шорохокрыла);ты, что малейший шажок стерегланочи – сама вместе с ней говорила.Порою создавалось впечатление, что в поэзии Санджара Янышева остановились все часы – тогда гармония и любовь могли показаться вязкими, даже навязчивыми:
В конце концов, у нас ведь естьчасть завтрашнего дня.Рассвет, помноженный на теньколен и интервалов.И тишина, и глубина,и птичья мельтешняна антресолях, чай, навати миндаля навалом.Здесь-то и начинались внутренние проблемы, любой подлинной поэзии пожизненно свойственные, те стилистические и ритмические затруднения, без которых невозможно платить жизнью за стихи, как это полагается в русской (да вообще – в европейской поэзии). Янышев с первых шагов по страницам московских журналов, со времени первого успеха у читателя сталкивается с легко предсказуемыми трудностями. Поэзия родных осин не любит выключенного социального времени так же определенно, как и не выносит преизобилия знойных чинар и мускусных ароматов. Казавшаяся искренней (и подкупающей на фоне раздрая и разнобоя девяностых) непосредственность поэтического высказывания сталкивалась с предсказуемостью восточной поэтики афоризма, свежесть оборачивалась орнаментальностью, гармония – тягучей скукой. Именно в этих двух соснах стал понемногу блуждать янышевский дар, повторяемость поэтических афоризмов оставалась мастеровитой, но становилась все менее востребованной.
Направление новых поисков было задано нараставшей дисгармонией, русскому стиху после Пушкина соприродной и от него неотъемлемой. Все это зафиксировано в одном из лучших, на мой вкус, стихотворений Янышева, в котором размеренная афористичность сопряжена с парадоксами и диссонансами.
Мертвое живоеОбнял дерево – а оно мертво.Пригубил воздуха – он мертв.Раздвинул женщину – она мертва.Выдохнул слово – мертвое оно.Записал – стало еще мертвее.Запомнил – мертвое, мертвое, мертвое.Лег в могилу – и земля мертва.Подумал о прошлом, подумал о будущем –пустое и мертвое, мертвое и пустое.Встал, ощупал дух, понюхал тело –мертворожденное, мертвоумершее.Даже мысль – и та мертва, потому что о мертвом, о мертвом.И пришла любовь, и убила все мертвое.И поставила меня стеречь это мертвое.Почему меня? – живых спросите.Налейте чаю.С тех пор для Санджара Янышева наступила сложная пора. Полностью вписаться в новые правила поэтической гибели всерьез пока, пожалуй, не удалось, но думается, что наш автор, расставшийся с поначалу подкупающим и гарантирующим временный и непрочный успех «местным колоритом», находится на верном (поскольку рискованном) пути. Об этом говорят некоторые из последних публикаций, об этом же свидетельствует книга Янышева «Природа» (М.: Изд-во Р. Элинина, 2007).
Мне бы легкости взять для восхода –Не у бабочки и самолета,Не в листве выходного дня,А в твоем основанье, Природа,В темном царстве, где нет огня,Где ни воздуха, ни меня…Гармония в стихах Янышева оборачивается непредсказуемой сложностью, регулярность метра уступает место синкопам и ритмическим перебоям:
…Мы – изгой среди крошек и крыс,а любовь не слепая комета,но – цветок, вырезаемый извремени маникюрным струментом.Ничего, с чем при жизни я свык –ся, следовательно, вот свертокмоей памяти: кость или жмых……Трудно сказать, какие эмоции может вызвать очевидный уход в прошлое ташкентской стихотворной школы. Пожалуй, несомненно только одно: в ансамбле русской современной поэзии зазвучали новые самобытные голоса, среди которых одну из ключевых позиций занимает голос Санджара Янышева.
Стихи // Арион. 2000. № 2.
Стихи // Окрестности. 2000. № 4.
Отлученный // Знамя. 2000. № 11.
Червь. СПб.: Журнал «Звезда», 2000. 88 с.
Стихи // Арион. 2001. № 3.
Стихи // Малый шелковый путь: Новый альманах поэзии. Вып. 2. М.: Изд-во Р. Элинина, 2001.
Ось // Новая Юность. 2001. № 4(49).
Три цвета // Октябрь. 2001. № 5.
Офорты Орфея // Октябрь. 2003. № 5.
Офорты Орфея. М.: ЛИА Р. Элинина, 2003.
Стихи // Арион. 2004. № 1.
Ветер с Карского моря // Октябрь. 2004. № 9.
Из розных родинок и просек // Новая Юность. 2004. № 1(64).
Так не бывает // Дружба народов. 2004. № 4.
Регулярный Сад. М.: Издательство Р. Элинина, 2005.
Кодир // Интерпоэзия. 2006. № 4.
Стихи // Арион. 2007. № 3.
Природа. М.: Изд-во Е. Пахомовой, 2007. (Классики XXI века. Поэзия).
Стихи из цикла «Страшные сказки» // Интерпоэзия. 2007. № 3.
Любому языку // Дружба народов. 2008. № 4.
Стихотворения. М.: Арт Хаус Медиа, 2010. 200 с.
Вместо послесловия
Эта книга была задумана как моментальный снимок, жесткий поперечный разрез литературного поля современной поэзии, при этом предполагалось, что каждое эссе будет строиться по намеренно схематичному двухчастному принципу: сравнивались две стадии развития поэта: «тогда» (до 2000-х) годов и «теперь». В случае каждого отдельно взятого поэта текущие его публикации, синхронное моменту написания эссе положение дел в «поэтическом хозяйстве» должны были рассматриваться как некая материальная точка – рубеж, грань, не предполагающие движения и развития.
Жизнь внесла свои коррективы: работа над книгой заняла пять лет, а значит, границы «синхронного момента» анализа все время расширялись, поскольку выходили новые сборники, публиковались подборки, вручались премии… Поэзия идет вперед, и сейчас вряд ли кто-нибудь возьмет на себя смелость предугадать, где пролягут ее будущие воздушные пути.
В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что публикация книги – вовсе не шаг навстречу созданию канонического пантеона «лучших» поэтов современности. Главная ее цель – разметка территории, создание карты современной поэзии, на которую нанесены имена поэтов разных и характерных, представляющих разнообразные творческие и стилистические тенденции и манеры.
Все поэты, о которых создавались эссе, на момент первой публикации жили и работали в России и других странах мира. Сейчас, к великому сожалению, некоторые из них покинули сей мир, но написанные о них тексты, разумеется, сохранены в книге.
Стоит отметить, что при работе над книгой учитывались как сборники стихов и журнальные публикации, так и публикации электронные – как правило, на авторитетных порталах, систематически размещающих стихи современных поэтов. Приложенные к эссе краткие библиографические справки содержат данные о «бумажных» публикациях и не являются исчерпывающе полными, поскольку адресованы не исследователям, но широкому кругу читателей русской поэзии.