Сто поэтов начала столетия
Шрифт:
В жизни героев Ватутиной затруднения и несчастья перевешивают прозрения и удовольствия, лишь изредка выпадающие на их долю; боль, немощь и ощущение неуюта – вот константы их земного существования.
Завиточками кафель до кухоньки, платяной в коридорчике шкаф…Что за монстр вылетает из куколки, дребезжащую дверь отыскав, и куда улетает? надолго ли? «Навсегда, –говорит, – навсегда». Сколько опыта мы понадергали, бесполезного, как лебеда, резеда…Присутствие в стихах Марии Ватутиной немалого количества уменьшительных грамматических форм, междометий и вводных слов, размечающих устную речь, словно бы уравновешивает те несчастья, неблагополучия, которые случаются с ее героями. Все неудачи и боли вставлены внутрь рассказа и тем самым смягчены, отдалены от момента рассказывания, представлены в виде нестрашной (в конечном счете) истории – почти сказки, обращенной к ребенку. Очень характерно в этом смысле стихотворение «Колыбельная», в котором параллельно существуют несколько начал. Неторопливый диалог матери с засыпающим сыном («Пять собак и два больных кота. / Спи, мой сын, вживайся понемножку…») включает обобщения, обращенные вовсе не к нему («Это наша родина, разрез. / От соседки пук чертополоха. / Если очень плохо, можно в лес. / Спи, сынок, такая уж эпоха…»), а также отсылает к евангельским рождественским таинствам:
На конюшне страшно и темно,Лошади, фырча, глядят в решетку.Глаз коня, как круглое окно.Спи, мой мальчик, нужно жить в охотку.………………………………………………….Все пришли в ночлежку на краю:И овечка, и верблюд, и пони.Спи, ребенок, баюшки-баю,Сухо и тепло у нас в загоне.Неприметный переход от быта к бытию – постоянная логики рассуждений ватутинских героев; так, кстати, дело обстоит и в «Колыбельной»:
Счастье, словно всадник на коне,Ходит кругом над кипящим лугом,Где-то тоже здесь, но в вышине.Спи на тряском воздухе упругом.Изображенная в стихах Ватутиной полная страданий и неурядиц жизнь насельников великой страны, недавно распавшейся на пятнадцать ранее нерушимых осколков, легко узнаваема и в лирике других современных поэтов. Однако картины межеумочной, зыбкой эпохи даны у Ватутиной под особым углом зрения: лицезрение несчастий и трагедий не порождает неудовлетворенности и протеста. Причина проста: ежели разобраться хорошенько (рассуждает Ватутина), лишения и утраты не являются отклонениями от некой обязательной и для всех гарантированной нормы, они сами по себе суть норма! Не просто лишения, но испытания человека на прочность, не повод для протеста, но необходимые условия раздумий о том, что в жизни неизбежно – не только в результате социальной несправедливости, но и вследствие непреложных законов физической и духовной природы. Болезнь, немощь, старость из жизни не выкинешь, значит, нельзя их выкидывать и из песни:
Месяц смертей заканчивается холодом и дождем.Старуха старая жалуется на ноги,До кухни медленно, до туалета бегом,Телевизор и телефон. Смерть на пороге,Но старуха не может дойти до двери.Смерть пожимает плечами: приду попозже.………………………………………………………– Ноги, ноги мои, – причитает старая, шлет в ляжкуИнъекцию, в следующий раз в живот,Чередует пять раз на дню, пьет взатяжкуЦикорий и живет, живет.Но коль скоро неблагополучие – не временное несовершенство, но непременное свойство жизни (Мандельштам: «А Сократа печатали? Христа печатали?»), значит, «правильная» реакция на него – не сопротивление и даже не смирение, но попытка осторожного вживания, сочувствия ко всем товарищам по неизбежному несчастью земной юдоли. Вот почему слова участия можно и необходимо найти даже для ангела-хранителя:
Ангел мой, не сиди на небе, продует.Посмотрю на небо: посыплют звезды.Сор в глазах, не видно рассвета, сжалься.Ангел, ангел, куда же меня завез ты,Ночь кругом, и нет никакого шанса.Как и в только что процитированном стихотворении, у Ватутиной много случаев резкого перехода от заботливого участия к сетованию, от смирения – к жалобе; собственно, эти эмоции и определяют смысловые полюса ее поэзии.
Балладные повествования о житейских историях:Матерщинница, поздняя мать, за кавказца замуж.Получился солнечный зайчик. Скачет, как мячик. Да уж!Доходная торговка в теле.Да, кто она в самом деле?соседствуют здесь со сценами сдержанного примирения с низкими истинами жизни, попытками выстоять и противопоставить лишениям спокойствие и заботу:
когда ты в воздухе когда на небесиу нас темнеет небо на русии многие натруженные женыглядят на небо молятся зелоа там твой рейс багажники груженыплед колется и пусто на табло,но также и с приступами невыносимого отчаяния, когда все испытанные средства противостоять горестям оказываются бессильны:
…Как я устала от витиеватойЛинии зла, закрепленной за мной.Безысходное отчаяние в стихах Ватутиной присутствует сравнительно нечасто, но моменты его появления во многом ставят под сомнение иные тексты, в которых сквозь мрак блестит свет, а значит, имеет характер абсолютный:
Я не помню радости. По ночамЯ не помню, как наступает день:То ли тень ползет по моим плечам,То ли снега тихая дребедень…В такие мгновения всепоглощающего одиночества и ощущения собственной заброшенности может помочь уже не смирение, но самоирония:
Паду в ножки, расстелюсь травой, брошу чушь пороть.Буду щи варить да поругивать Путина.Не дает Господь. Говорит Господь:– Не пора, Ватутина.На стыке обоих смысловых полюсов Ватутиной время от времени удается создать стихотворения очень глубокие и важные. Предельное отчаяние рождает предельное же усилие преодоления. Именно в таких случаях удается избежать монолога-жалобы и монолога-смирения, основным событием стихотворения становится усилие, требующее от героя и читателя абсолютной концентрации душевных сил:
Я день скоротала, и свет погасила,И спать улеглась, отвернувшись к стене.Какая-то потусторонняя сила,Паркетом скрипя, приближалась ко мне.И тюль надувался, и таяли стены,И капала капля, когда на крыльцоВсе предки мои от границ ОйкуменыВступили и молча забрали в кольцо.……………………………………………О, книга моих совпадений с пространствомИ временем, ты ли разверзлась на миг,И кровная связь с переполненным царствомНебесным была установлена встык.Обилие напечатанных стихов, выдержанных в единой стилистике, как правило, свидетельствует об одном из двух возможных сценариев дальнейшего развития поэта. Либо замыкание в «своей» тематике и стилистике, либо прорыв к новым горизонтам смысла. Мне кажется, в случае Марии Ватутиной второй сценарий вполне возможен, тем более что опасность победы первого сценария подступила вплотную.
От нас пойдет Четвертый Рим // Новый мир. 2000. № 5.
Четвертый Рим. М., 2000.