Чтение онлайн

Цифры, которые я привожу, требуют душевной осторожности в обращении с ними. Говоря о том, что дивизия при штурме Кенигсберга потеряла убитыми очень мало, всего 186 человек, невозможно выбросить из памяти, что эта действительно малая в общей статистике войны цифра все равно означает почти двести осиротевших семей, целое море слез и бездну горя. Но при всем том, вспоминая историю войны, необходимо сравнивать усилия и жертвы с их результатами. В 1941 году за участие во взятии маленького городка Ельни дивизия заплатила потерями в 4200 человек убитых и раненых, а в 1945 году при взятии главной немецкой цитадели в Восточной Пруссии — Кенигсберга — отдала только 186 жизней и потеряла ранеными менее 600 человек.

В процессе четырехлетней войны между пашей и германской армиями происходили перемены большого масштаба и значения. Вся очевидность их ясна и зафиксирована не только на картах, где сначала синие стрелы подходили к Москве и втыкались в Волгу и Кавказский хребет, а потом красные стрелы пересекли Одер и Нейссе. Огромность перемен очевидна и при чтении таких скорбных документов, как списки потерь за разные годы войны. Соотношение масштабов продвижения, количества захваченного оружия и пленных с масштабами понесенных потерь свидетельствует и об уровне технического оснащения обеих армий, и об уровне их военного опыта и воинского мастерства.

В период первых стычек 107-й дивизии с немцами под Ельней ее опыт ведения современной войны был равен нулю. Все испытания были впереди. И тот уровень воинского мастерства, который вместе с выросшим во много раз уровнем техники позволил ей в Кенигсберге захватить штурмом 55 кварталов и взять 15100 пленных, потеряв 186 человек убитыми, мог быть приобретен лишь в жестокой школе войны. Другого пути для этого не было. Хотя нельзя забывать, что в ходе этой жестокой, но неизбежной учебы было совершено много оплаченных большой кровью ошибок и что их, очевидно, могло быть меньше, чем было. Но это последнее связано с проблемами куда более широкими, чем история боевого пути одной дивизии.

Двадцать шестого июля, когда мы с Трошкиным возвращались из-под Ельни, в штабе Западного фронта были получены последние сведения о действиях 61-го корпуса и входившей в него 172-й дивизии. Там, в двухстах километрах к западу от Ельни, теперь уже в глубоком тылу у немцев, все еще продолжались бои.

Двадцать шестого июля с 5.50 утра начальник штаба 13-й армии Петрушевский в ответ на запрос о положении под Могилевом отвечал: «От Бакунина имеем следующие данные: 25-го утром он запросил о возможности отхода ввиду тяжелого положения на фронте. Товарищ Герасименко приказал ему, невзирая на окружение, оборонять Могилев. Около 20 часов 25.VII получено было донесение об отходе его на рубеж Большое Бушково — Рыжи. Ночью было получено еще донесение, подтверждающее его отход… Можно думать, что он ведет уличные бои в Могилеве. Посланный самолет в связь с Бакуниным не вошел. Также не могли войти в связь по радио».

В описании боевых действий 13-й армии о последних боях за Могилев сказано так:

«61-й стрелковый корпус продолжал бой в окружении до 26.VII, прочно удерживая Могилевский плацдарм, где на протяжении всего времени шли весьма ожесточенные бои. Противнику нанесены были большие потери, но, не имея боеприпасов и продовольствия, 26.VII части 61-го стрелкового корпуса и 20-го мехкорпуса начали отход. Причем 172-я дивизия осталась оборонять Могилев. Судьба ее неизвестна. Попытки наладить транспортировку боеприпасов воздушным путем успеха не имели, ибо противник сумел занять аэродром… и захватил мост через реку Днепр».

Добавлю от себя, что, судя по другим документам, такие попытки действительно были. В частности, я обнаружил в архиве документ, датированный четырьмя днями раньше: «Командиру Первого тяжелого авиаполка полковнику Филиппову. В ночь с 22 на 23 июля произвести выброску грузов на военном аэродроме Могилев. Высота выброски 400 метров… Время появления над аэродромом от часу до двух… выброску произвести всеми кораблями…»

В «Журнале боевых действий войск Западного фронта» 172-я дивизия в последний раз упомянута в записи от 26 июля 1941 года: «172-я стрелковая дивизия предположительно ведет бой в Могилеве».

Десятью днями раньше, 16 июля, как об этом свидетельствуют документы, выслушав личный доклад представителя штаба 13-й армии об обстановке под Могилевом, командующий Западным фронтом маршал Тимошенко «приказал Могилев оборонять во что бы то ни стало».

Судя по сохранившимся документам и опубликованным в печати материалам, 172-я дивизия, и в ее составе 388-й полк Кутепова, на протяжении последующих десяти дней выполняла этот категорический приказ до последней возможности. О том, какую важную роль в общем, тяжелом для нас ходе событий сыграло тогда это жестокое сопротивление частей 61-го корпуса, сказано в «Истории Великой Отечественной войны». Подтверждения этому можно найти и в воспоминаниях немецких генералов, в частности Гудериана.

Капитан Гаврюшин во время нашего единственного свидания с ним после войны рассказал мне, со слов кого-то из бойцов их полка, что тот видел, как полковника Кутепова, раненного в обе ноги, вытащили из окружения, из самого Могилева, но потом уже где-то в лесу, там же под Могилевом, он умер от потери крови. Ни в какой мере не могу поручиться за точность этого переданного из вторых рук рассказа, но все-таки привожу его. Очень уж хочется верить, что при дополнительном изучении всех этих Могилевских событий мы еще узнаем какие-то подробности о последних днях и минутах жизни таких людей, как Кутепов, до своего смертного часа выполнявших приказ: «Могилев оборонять во что бы то ни стало!»

Сообщение о взятии немцами Первомайска и Кировограда было дано Информбюро вечером 14 августа, накануне нашего приезда в Красноград. В нем говорилось: «На южном направлении наши войска оставили Кировоград и Первомайск». На самом деле, как явствует из «Журнала боевых действий войск Южного фронта», немцы овладели Первомайском к исходу дня 3 августа, а Кировоградом — 5 августа, на одиннадцать и на девять дней раньше сообщения Информбюро.

Что касается Краснограда, то о взятии его немцами в сообщениях Информбюро вообще не упоминалось. Очевидно, я мог прочесть об этом только в одной из оперативных сводок. Красноград был сдан немцам во время их нового, сентябрьского наступления. «Красноград занят противником неустановленной численности», — указывалось в сводке штаба Южного фронта за 22 сентября.

Я не совсем точно говорю в записках, что этот городок не был важным стратегическим пунктом. Видимо, мир и тишина, которые поразили нас там в августе, заставили меня написать эти слова. На самом деле Красноград стоял на важном перекрестке дорог из Полтавы на Лозовую и из Днепропетровска на Харьков. Судьба тихого городка оказалась драматичной. Он четыре раза переходил из рук в руки. В сентябре 1941 года попал в руки немцев, был освобожден нами в феврале 1943-го, потом в марте 1943-го во время контрнаступления немцев на Харьков был снова оставлен нами и опять занят только в сентябре, на этот раз окончательно.

Во избежание неточностей следует сказать, что штаб Южного фронта перебазировался из Одессы в Николаев еще 4 августа, и в «Красной звезде», при ее информированности, конечно, не могли не знать об этом. Видимо, мне просто-напросто сказали о том, что штаб фронта переехал в Николаев, только когда сочли это необходимым — в ночь перед моим отъездом.