Чтение онлайн

В 1943 году Акимов командует корпусом, освобождавшим город Карачев. Потом его корпус берет Каменец-Подольск, захватив там 5 тысяч немецких автомашин, и участвует во взятии Львова. Потом, командуя уже другим корпусом, он форсирует Одер, выходит на Эльбу и заканчивает войну в Чехословакии. Так выглядит одна из дальнейших судеб командиров дивизий сорок первого года.

Сопоставляя время нашей поездки с Алексеем Сурковым в сторону Борисова с донесениями о боях на этом направлении, я почти убежден, что мы оказались в этом районе 6 июля.

Я пишу в записках, что наша встреча с прогнавшим нас оттуда комдивом была, кажется, за рекой Бобр. Допускаю, что все это могло быть и немного восточней, на реке Друть, тоже пересекающей в этих местах Минское шоссе.

Сурков был твердо уверен, что мы встретили там, у реки Бобр, Л. Г. Петровского, который находился в начале войны в старом звании комкора, потому что перед этим был в заключении и уехал воевать, не успев получить нового звания. Я и сам привык к этой мысли о встрече с Петровским. Но заново перечитав сейчас свои записки, усомнился. Во-первых, в записках стоит все-таки не «комкор», а «комдив», а во-вторых, и это главное, в другом месте, в связи с событиями, происходившими неделей позже, упомянуто о поездке в одну из дивизий, входивших в 63-й корпус Петровского, действовавший гораздо южнее, в районе Рогачева. И эта запись ближе к действительности: именно там, под Рогачевом и Жлобином, и воевал корпус Петровского. Очевидно, мы встретили на Минском шоссе не Петровского, а кого-то другого.

Как мне теперь ясно из архивных материалов, 6 июля там, на Минском шоссе, мы могли встретить только одного человека в звании комдива — командира 44-го стрелкового корпуса В. А. Юшкевича. Так же, как и Петровский, и по тем же самым причинам, он не успел получить генеральского звания. Юшкевич воевал добровольцем в Испании, вернувшись, был награжден орденом Ленина, вслед за этим арестован и после освобождения уехал на фронт комдивом. В этом старом звании мы его и встретили там, на Минском шоссе. Через месяц, в августе, он получил звание генерал-майора, а еще через четыре месяца армия, которой он к этому времени командовал, освобождала один из первых отобранных нами у немцев городов — Калинин. Об этом можно прочесть, заглянув в сообщение Информбюро за 16 декабря 1941 года.

Так и не могу с полной уверенностью сказать, где мы встретили комдива Юшкевича — на Бобре или на Друти; быстрые перемены в обстановке накладывали свою печать не только на записки военных корреспондентов, но и на военные документы того времени. В «Журнале боевых действий штаба 44-го стрелкового корпуса» за 6 июля идет подряд пять записей, дающих представление об этой быстроте перемен:

«4.00 — пехота противника начала наступление против 1-й мотострелковой дивизии… Дивизия начала отход на восток.

11.00 — группа товарища Сусайкова пошла в наступление, оттеснив противника, и вышла к реке Бобр.

12.00 — до роты танков противника перерезали дорогу 6-му мехполку на восток.

15.00 — получен приказ штаба 20-й армии не допустить противника восточнее реки Друть.

19.45 —…командиру 1-й мотострелковой дивизии и начальнику Борисовского танкового училища приказано во что бы то ни стало удержать реку Друть…».

В донесениях за один и тот же день идет речь и о боях на реке Бобр, и о боях на реке Друть… И, может быть, так оно и было в разные часы одного и того же дня, на разных участках южнее и севернее Минского шоссе.

Во всяком случае генерал армии Я. Г. Крейзер, который в 1941 году в звании полковника командовал 1-й мотострелковой (до мая 1940 года она называлась Московской Пролетарской) дивизией, вынесшей на себе главную тяжесть боев на Борисовском направлении, пишет в своих воспоминаниях, что 6 июля его дивизия занимала оборону на реке Бобр.

Я не смею утверждать, что тот полковник, которого мы встретили тогда, 6 июля, за переправой вместе с комдивом Юшкевичем, был именно Я. Г. Крейзер, но могло быть и так.

Как я теперь вижу по документам, мы были в 55-й стрелковой дивизии 4-й армии.

В мемуарах начальника штаба армии генерала Сандалова много раз упоминается о боях, которые вела эта дивизия, вступив в них 24 июня на реке Щара еще под Барановичами. Теперь она переформировывалась здесь, в районе Краснополья, за триста километров от мест, где две недели назад вступила в бои.

Я пишу в записках, что командира дивизии не было, потому что он еще выходил из окружения. На самом деле первый командир дивизии полковник Д. И. Иванюк, когда мы приехали, уже погиб. Но, наверно, в штабе дивизии тогда еще не были окончательно уверены в этом. Фамилия командовавшего дивизией в день нашего приезда «подполковника армянина» была Тер-Гаспарьян. Потом в ходе войны Геворк Андреевич Тер-Гаспарьян командовал другой — 227-й — дивизией, а позже был начальником штаба в 60-й армии у генерала Черняховского. Я был в этой армии, когда она весной 1944 года штурмовала Тарнополь, и, помнится, видел ее начальника штаба. Но та первая встреча с ним в начале войны, как видно, к сорок четвертому году не вспомнилась; генерал — начальник штаба армии, штурмовавшей Тарнополь, — должно быть, не ассоциировался в моих мыслях с тем подполковником, который в июле 1941 года вывел остатки своей дивизии от Щары за Днепр.

И когда я был в освобожденном Калинине, в частях армии генерала Юшкевича, мне тоже не пришло в голову, что ею командует тот самый комдив, которого мы встретили в июле на Минском шоссе.

Может быть, потому, что во второй половине войны люди, форсировавшие Днепр и Днестр, Неман и Вислу, Одер и Нейсе, неохотно обращались в своих воспоминаниях к сорок первому году, в нашей корреспондентской памяти часто как бы порознь существуют люди первых месяцев сорок первого года и люди конца войны, люди Висло-Одерской, Силезской, Померанской, Берлинской, Пражской операций. А между тем гораздо чаще, чем на это можно было надеяться, на поверку оказывалось, что и те и другие — одни и те же люди.

В статье описывались действия 288-го полка 55-й дивизии «на реке Ш.»: географические названия тогда зашифровывались — имелась в виду река Щара. Бой этот происходил с середины дня 24 июня до утра 25-го. В воспоминаниях Сандалова именно об этом бое сказано, что немцы были остановлены вторым эшелоном 55-й стрелковой дивизии на реке Щара и к исходу 24 июня им так и не удалось перешагнуть ее. На этом участке действовала одна из дивизий 24-го немецкого танкового корпуса. Я писал в статье, что на рубеже Ш. полку (вместе с двумя дивизионами 141-го артиллерийского полка — это я добавляю уже теперь) удалось задержать немецкую дивизию на двенадцать часов и вывести у немцев из строя около тридцати танков и восемнадцать орудий. Судя по документам, все это близко к действительности.

Полком в этом бою командовал подполковник Г. К. Чаганава. Известно, что он был ранен в этом бою. Дальнейшее неизвестно. Я нашел его личное дело, в котором сказано, что подполковник Григорий Константинович Чаганава пропал без вести в 1941 году.

В конце своей так и не опубликованной тогда статьи я написал то, в чем видел тогда главный смысл происходивших событий: «К рассвету полк оставил этот лес, изрешеченный снарядами, изрытый воронками… Мы тоже понесли серьезные потери, но, как ни были они тяжелы, бойцы в эту ночь чувствовали себя победителями… Бойцы знали: там, сзади, развертываются главные силы, используя эти 12 часов, выигранных ими в кровавом бою».