Чтение онлайн

И в эти, рвущиеся в клочья последние мгновения, я вдруг ощутила змеящуюся вкруг меня, сплетающуюся со мной, какую-то остервенело бешеную и безжалостную злую силу… силу, вмиг ощерившуюся смертоносными остриями…

То был знак, упреждающий знак — пришедшее на ум невольное сходство.

Риш покачнулся. Сжатая как пружина, я по-прежнему была готова к удару. В трёх дюймах от моего лица кулах Риша, казалось, скользнул, словно походя задевая что-то невидимое — и в тот же миг раздался громкий раскатистый треск, будто заскрежетали два камня, обрушившись друг на друга.

Риш испуганно шарахнулся от меня, отдёрнув руку, похоже, озадаченный провалившейся попыткой поставить даррийскую шлюху на место. Он перевёл глаза на всё ещё сжатый кулак, зияющий чёрной латкой. Внезапно явившаяся из ниоткуда, та посвёркивала шлифованными гранями у самых суставов. Будучи вблизи, я видела, как пузырится волдырями вдоль отметиы розоватая плоть, покрываясь мелкими, как бисер, капельками влаги, подобно тому, как выступает сок на трещащем от жара мясе. За вычетом того, что то был след не пламени, но ледянящего холода; я чувствовала дуновение холодного воздуха рядом с собой. Впрочем, без разницы, иссохни и осыпись та от стыни или обуглись от огня, не сырая плоть вскрылась под чернотой раны, но камень.

Удивляло, что Риш запоздал с воплем ужаса и боли.

Никто из собравшихся в комнате мужчин не остался в стороне. Один, остуцившись и зацепив боком стол, едва не повалился на кресло. Парочка бросилась к Ришу, с тщетной попыткой помочь раненому. Джемд тоже было собрался метнуться следом, но тут, должно быть, сработали защитные инстинкты у пресловутого щёголя неподалёку; он придержал предводителя, перехватив за плечо. Разумное решение, ибо первый из бросившихся на подмогу — кто-то из Ток, — уже щупал запястье Риша, в попытке понять, в чём дело.

Чернота распространялась с поразительной быстротой; уже почти вся рука, вплоть до запястья, была цельным куском, блестящим монолитом чёрного кристалла, в грубом подобии кулака. Одни лишь кончики ришевых пальцев оставались пока что живой плотью, но уже и они преображались, очерняясь прямо на глазах. Лишившись рассудка от непереносимых мучений, Риш схватился с токкийцем, начав слепо бороться с соратником; в попытке удержать обезумевшего на месте, тот дёрнул его за пострадавший кулак. И тотчас отпрянул, взбрыкнув, сам, будто тронутый камень на ощупь разил могильным холодом — а после глянул на собственную ладонь: чёрные отметины, ровно зараза, поползли и по той.

Нет, то был не просто кристалл, дошло до меня частицей разума, нескованной покуда ледянящим ужасом. Чёрная субстанция была чересчур красива для обычного кварца, чересчур безупречна в превосходной чистоте огранки. Камень переливался на свету, ровно алмаз; впрочем, не ровно, а именно — именно алмазом чистейшей воды и обратилась изменённая плоть. Чёрным адамантом, редчайшим и ценнейшим среди прочих.

Ток зашёлся пронзительным криком. И не только он, к всеобщему воплю присоединились и другие заговорщики.

Лишь одна я пребывала в прежнем расположении духа, храня на лице бесстрастную маску полнейшего безучастия.

Он виновен. Ему не стоило пытаться ударить меня. Он сам заслужил эту участь. Ему не должно было даже пытаться ударить меня.

А тот, кто бросился ему на помощь? Тоже… заслужил?…

Все они — враги, мои враги и враги моего народа. У них не было права… Они не должны были… не… о, боги…. Боги.

Владыка Ночи не из тех, кто усидит на привязи, дитя. Но запросто с неё сорвётся. Или высвободится. А ты ведь просила его: не убивай. Никого.

Мне не подобало выказывать слабости.

Иначе говоря, пока те двое, визжа, бились в корчах, я, плавно обойдя их, приблизилась к столу. Джемд в неверии кривил рот, взгляд его был полон отвращения.

Что ж, любезное:

— Можете не торопиться и вдоволь наобсуждать моё… требование. — И я решительно развернулась, собираясь уйти.

— С-стойте.

Джемд.

Я придержала шаг, усилием воли заставляя себя не смотреть на разворчивающееся рядом отвратитное действо. Риша уже почти наполовину поглотила алмазная друза; камень схватил всю руку целиком, грудь, и теперь сползал вниз по ноге — и подбирался по шее к лицу. Повалившись на пол, парень уже не кричал, но тихо причитал полным непереносимой агонии голосом. Возможно, алмаз добрался уже и до горла. Другой ещё тянулся к сподвижникам, прося о мече, чтобы обрубить затянутую по плечо чернотой руку. Юноша — один из наследников Джемда, если судить по схожим чертам лица, — выхватил клинок и рванулся к собрату, но его тут же перехватили и силком утянули обратно. Мудрое решение: крохи чёрной порчи размером с песчинки испещряли, поблёскивая и пол вкруг обоих страдальцев. Ошмётки преображённой ришевой плоти разлетались по сторонам, покуда тело билось в судорогах. А теперь на моих глазах рухнул навзничь и Ток, — прямо на здоровую руку, зацепив большим пальцем одно из свежевозникших пятен. Изменение грянуло с новой силой.

— Остановите их… — проскрежетал Джемд.

— Не я начала это.

Он поспешно разразился невнятным проклятием на языке менчи.

— Да прекрати же, будь проклята, о боги! Что же ты за чудовище такое?

Я не могла удержаться от злого смешка. Им не понять, нет, не весалье крылось за ним, одна лишь горькая ненависть. К самой себе.

— Арамери, — произнесла в ответ. — Я — Арамери.

Один из кричавших за нашими спинами отрывисто затих, — я развернулась. Нет, не Ток; тот всё ещё пронзительно оглашал комнату диким ором, пока чернота вершила свой путь, пожирая клок за клоком спину. Метнувшийся вверх адамант запечатал Ришу рот и теперь вплотную занялся нижней челюстью парня. Казалось, приостановившись на туловище, тьма готовилась и дальше объять оставшуюся целой ногу. Я подозревала, что полностью та замрёт, лишь истребив нежизненно важные органы, оставив бедолагу изувеченным, возможно, двинувшимся умом, но живым. Относительно. В конце концов, я же сама чётко просила Ньяхдоха: не убий.

Я отвела в сторону глаза, чтобы не выдать подступившую к горлу тошноту.

— Судите сами, — сказала я. В голос вкрался скопившийся в сердце ужас, углубляя тембр и добавляя убедительной тяжеловесности, коей я прежде не обладада. — Если их гибель повлечёт спасение моего народа, — значит, они умрут. — Я наклонилась вперёд, упираясь руками в столешницу. — Если спасение моего народа обеспечит смерть всех и каждого в этой комнате, даже в целом дворце, знайте, Джемд; я убью их, не задумываясь. И вы сделали бы тоже самое, будь на моём месте.

Он поедал глазами Риша. Теперь же резко рванулся ко мне, и взгляд его вспыхнул мгновенным пониманием — и ненавистью. Ненависть только ко мне или к себе тоже, вот в чём вопрос? Неужто мои слова, насчёт «того же», были истинной правдой? Ибо так оно и являлось взаправду. Не он один, любой поступил бы так же, пришло понимание. Зайди речь о защите наших близких, и ради этого мы, смертные, пойдём на возможное — и неможное.

Весь остаток жизни я буду повторять это себе.