Чтение онлайн

Горец подобрался, напряжённо сглотнув.

— Кларк никак не хотела верить, что мы можем одним махом уничтожить всех, кого она так ждёт из космоса. Пришлось продемонстрировать лично.

— Вот оно что, — президент покачал головой и почти недовольно цокнул, взглянув на наши мокрые ботинки. — Твоя Джульетта в курсе, что ты тут рассветы уже с другой встречаешь?

— При чём тут Джульетта? — Аарон разозлился только от одного упоминания её имени. Но старший Уоллес по-своему истолковал его гнев. Принял его за стыд ребёнка, пойманного на горячем, и снова цокнул с неодобрением.

— Дурак дураком. И каждая новая хуже предыдущей… Ещё бы земную дикарку сюда притащил. Когда ты уже начнёшь думать головой?

— Ты даже не дал мне поговорить с Джульеттой!

— Зато ты увидел её. Она жива и здорова. Пока что. Но ты начинаешь снова меня огорчать. Определись уже со своей пассией!

— А что, так непонятно, какой лучше шантажировать? — в порыве злости выпалил горец, но тут же осёкся под напором сурового взгляда. — Прости, отец. Больше такого не повторится. Пребывание среди дикарей плохо на меня повлияло.

— Я вижу, — недовольно поджал губы президент. — Иди выспись. А потом тебя ждёт Кейдж.

Аарон кивнул и, ничего не ответив, ушёл к лифту. Меня всё ещё разбирало непонятное нервозное веселье от предположения его отца о нашем романе. Я была не уверена, что для него вообще может существовать хоть кто-то, кроме той самой Джульетты. И понимала его в этом, потому что для меня тоже теперь не существовало никого, кроме одного невероятного землянина.

— Расстроилась, что я прервал ваше милое рандеву?

— Расстроилась, что вы хотите уничтожить мой дом, президент.

— Да? Тогда в качестве извинений хочу пригласить тебя на чай. Пойдём, уверен, ты ни разу не пробовала молочный улун.

Стол был завален угощениями на любой вкус. Канапе, тарталетки, фрукты, ягоды, пирожные. Такого разнообразия закусок я не видела даже на праздниках землян. Личные апартаменты президента были заполнены предметами, будто сошедшими с фотографий из прошлого: деревянная резная мебель старого образца, изысканные ковры, позолоченный фарфоровый сервиз. Все стены были завешаны картинами. Искусство никогда не было моей сильной стороной, но пару известных полотен узнала даже я. Пруд с кувшинками, нарисованный небрежно и живо, что-то отдалённо напоминал. Разливая чай, президент заметил моё замешательство и поспешил развеять сомнения:

— Все подлинники. — А затем придвинул ко мне изящную фарфоровую чашку. — Их успели эвакуировать. Доставили последним вертолётом до закрытия всех дверей. В хранилище есть больше. Я периодически меняю себе экспозицию. Сейчас вот импрессионизм. Ренуар, Моне, Дега. Вижу, тебе приглянулись «Водяные лилии».

Я молчала. Уоллес демонстративно поднёс чашку к губам, делая глоток. И если внешне Аарон едва ли был хоть немного похож на отца, то этот хитрый прищур и вкрадчивую манеру вести беседу точно перенял от него. Нервно поёрзав на стуле, я напомнила себе, что президенту мы при любом раскладе нужнее живые, чем мёртвые. От напитка в чашке комнату обволакивал яркий медово-цветочный аромат.

— Почему не пробуешь чай? Потрясающе полезный для здоровья. Его выращивают в теплице специально для нашей семьи. Этому сорту уже около тысячи лет, именно его использовали во время церемонии гун фу ча в Китае. Не бойся. Он не отравлен. Я бы не посмел испортить хоть чем-то столь благородный напиток.

В отличие от Уоллеса, в землянах не было ни грамма этой подчёркнутой аристократичности и чопорной вежливости. Но, несмотря на раздражающий снобизм, у президента явно была харизма и способность располагать к себе людей. Я должна была его ненавидеть, но вместо этого только смотрела на фарфоровую чашку перед собой и испытывала лёгкую неприязнь.

— Ладно. Скажи мне вот что, Кларк. Что там задумал мой сын?

— У него и спросите. Откуда мне знать?

— О, брось. Я уверен, что он рассказывал тебе всякие душещипательные истории о социальном неравенстве и несправедливости, которые влила ему в уши эта девчонка. Что я тиран, пирующий в роскоши, пока остальные страдают. Он ни дня в своей жизни не испытывал нужды, а теперь решил бороться за голодную чернь. Каким же надо быть идиотом, чтобы сражаться за тех, кого даже не понимаешь?

— И, по-вашему, честно сидеть среди всего этого изобилия, пока другие голодают?

— Вам не хочется принимать это в силу максимализма, но мир не может быть честным. Он никогда и не был с самого начала времён. С тех пор, как первые молекулы соединились в простейший ДНК и научились сами себя копировать, вся жизнь — это бесконечная конкуренция за ресурсы для самовоспроизводства. Со временем ДНК обросли сложными машинами для этого вроде нас с тобой. Но ничего не поменялось.

— Я тоже знакома с теорией эгоистичного гена. Но, в отличие от вас, не пытаюсь оправдывать законами мироздания свои эгоистичные порывы.

— Возможно, именно поэтому сейчас я президент, а ты — моя пленница, — с насмешливой улыбкой ответил Уоллес. — Часто восприятие реальности реальнее самой реальности. Оно решает всё.

— Что вам от нас надо?

— Только защита от необдуманных поступков ваших Советников. Я не садист, я не наслаждаюсь, причиняя кому-то боль. Только если того требуют обстоятельства…

— Многим застлает глаза ненависть к порядкам, зависть и жажда власти. Но вы? Вы уже у власти. Порядки тоже устроены так, как вы захотите. Зависть? К кому? Разве что к самому себе. Так зачем вам всё это? Зачем идти с оружием, когда можно прийти с белым флагом?

— Я хочу получить максимум, а исторически так сложилось, что максимум можно получить только с позиции силы. Сколько история видела успешных альянсов между двумя сильными врагами, несмотря на годы противостояния? А сколько раз личным успехом для меньшей стороны закончилось слияние с большей?

Больше всего меня напугала краткая мысль, что в его словах есть смысл. Что он не звучал чокнутым диктатором, а просто ещё одним лидером своего народа, борющимся за свои интересы. Когда враг обретал человеческое лицо вместо абстрактного зла, желание его победить переставало быть таким однозначным. Как опытный политик, президент, видимо, этого и добивался. Потому что он лучше многих знал, что даже миг сомнения в критический момент мог решить всё.

— Аарон говорил, что ты очень хороша в химии. Нам нужны такие люди.

— Они всем нужны, — невесело усмехнулась я. — Если вы хотели меня завербовать, то явно не с того начали.

— Я сделал тебе одолжение, сохранив жизнь дикарям. А ещё я знаю, что твоя мать состоит в Совете «Ковчега», — очевидно, этой фразой он надеялся меня потрясти, но я уже настолько устала, что не смогла даже изобразить изумление. — Знаешь, я редко делаю такие предложения, так что слушай внимательно. Я готов предоставить тебе, твоей матери и ещё кому угодно, кого ты назовёшь, места в своём ближайшем окружении. Вы сможете спокойно жить здесь под моим покровительством в сытости и достатке. Заниматься любимым делом. Договоримся мы со станцией или нет, вы всё равно будете в плюсе. У нас нет проблем ни с жизнеобеспечением, ни с дикарями. Нужно только сотрудничать. Как тебе?