Чтение онлайн

На канцелярском столе стоят заказанные для артистов коробочки с бэнто [7] . Бесплатная кормёжка и бесплатная баня — что может быть приятнее?

— Да, я жутко проголодалась. Прямо сейчас и приступлю.

Как была, в концертном платье, я усаживаюсь на стул и приступаю к трапезе; в качестве главного блюда фигурирует отбивная котлета. Как и повсюду в оздоровительных центрах, артистическая уборная выглядит весьма причудливо, сочетая в себе японские и европейские черты. Это — комната площадью примерно в восемнадцать квадратных метров, представляющая собой нечто среднее между офисом, столовкой в квартале, где селятся сезонные рабочие, и примерочной в отделе дамского белья. Зрительно помещение делится как бы на две части, — в одной из них пол покрыт ковролином, а в другой — традиционными соломенными матами — татами. На «ковролиновой» территории стоят металлические канцелярские столы, а также стенды с графиками и планами мероприятий. Время от времени туда заходят люди в галстуках и осуществляют какие-то свои служебные функции. А тем временем с соседней территории доносятся грубоватые возгласы актёров, которые, расположившись на подушках для сидения, играют на деньги в карты или ханафуда [8] . В отгороженном занавеской закутке помещается женская гримёрная, она же — раздевалка; здесь имеется туалетный столик, украшенный изображениями Микки-Мауса, и электрический чайник. Для мужчин такое изящное помещение не предусмотрено, они переодеваются в общей комнате.

Отбивная котлета состоит в основном из панировки, под которой едва угадывается ломтик мяса толщиной с визитную карточку. «И где только они раздобыли нож, способный так тонко нарезать мясо?» — размышляю я. В это время, напустив на лицо привычное плаксивое выражение, ко мне подходит Дэвид и ни с того ни с сего отвешивает поклон.

— Посмотри, чё… чёрного ещё не видать?

В первый момент я даже растерялась, увидев перед собой его макушку. Впрочем, этот вопрос он задаёт без конца. Изображая из себя американца, Дэвид вынужден обесцвечивать свою чёрную шевелюру и вечно паникует, как бы отросшие у корней волосы его не выдали.

— Всё в порядке. Я же недавно тебя красила.

— Нет, ты правда уверена, что чёрного не видать? Оставаясь в той же позе, он озабоченно тычет пальцем в свою макушку. На него невозможно смотреть без сочувствия. Прежде с подобными вопросами он обращался к своему напарнику, но однажды тот в сердцах врезал ему, дескать, надоел, отстань, и теперь Дэвид в качестве эксперта избрал меня.

— Ну, если так, то хорошо.

В этот миг Кэндзиро, который сидел перед телевизором, потягивая кофейный напиток, поднялся с места и, гневно сверкнув глазами, направился к нам.

«Берегись!» — подумала я, но было уже поздно. Послышался глухой удар, и бедняга Дэвид рухнул на колени. Пинок Кэндзиро угодил ему как раз в бок.

— Сколько раз я тебе повторял: не приставай! Но ты знай долдонишь своё. Человек обедает, зачем же трясти у него перед носом своей вонючей башкой? Дурак! Козёл! Кретин!

Ну зачем же так? Я взяла Дэвида за руку, пытаясь помочь ему подняться, но он замотал головой и, высвободив руку, робко, украдкой посмотрел на Кэндзиро.

А тот разлёгся на циновке перед телевизором и, приложившись к пакетику с напитком, бросил в нашу сторону суровый взгляд, после чего презрительно фыркнул и продолжил просмотр телевизионной программы.

— Ринка, может, сходишь искупаешься? До вечернего выхода ещё полно времени.

Голос Кэндзиро, лежавшего спиной ко мне, прозвучал спокойно и миролюбиво, не то что минуту назад. Я решила, не теряя времени, последовать его совету.

Устраиваемые в оздоровительных центрах шоу, как правило, состоят из двух частей. Дневное шоу начинается в два часа, а вечернее — в восемь. Когда, как сегодня, в концерте участвуют два коллектива или исполнителя, каждому из них для выступления отводится по тридцать минут. В случае же сольного концерта певец обязан развлекать публику целый час, уделив при этом определённое время пению дуэтом с кем-нибудь из зрителей. Это — довольно утомительное занятие, напоминающее забег на длинную дистанцию. Но сегодня я не единственная участница программы и поэтому не испытываю обычной усталости.

— Ну что ж, объявляю банный час.

Я облачаюсь в банный комплект. Артисты пользуются баней бесплатно, поэтому купание служит для нас развлечением в перерыве между дневным и вечерним выступлениями.

— Ну, я пошла. Кэн-тян, смотри, не обижай Дэвида. Его надо пожалеть. Живя в Японии под видом американца, он постоянно трясётся, как бы его обман не вскрылся. Ты должен его понять.

— Ещё чего! — презрительно хмыкнув, Кэндзиро лениво перевернулся на другой бок. — Вечно ты его жалеешь. Такого придурка ещё поискать надо. Переживать из-за него — пустая трата нервов. Ясно?

Я не нашлась, что на это ответить, и обиженно опустила глаза. Потом тихонько сказала: «Да» — и, кивнув, направилась в баню. Уже спускаясь по лестнице, я услышала летящий мне вдогонку голос Кэндзиро:

— А ты неплохо смотришься в этой банной хреновине. Ха-ха-ха-ха-ха.

Из игрового зала, кафетерия, закусочной, сувенирных магазинчиков, заполнивших просторное здание центра, несётся призывная музыка. Повсюду снуют наслаждающиеся праздностью люди. Глядя со сцены в зрительный зал, можно подумать, что здесь отдыхают в основном люди среднего и пожилого возраста, но теперь я вижу, что это не так, — на глаза мне попадаются и дети, и мужчины и женщины в возрасте от двадцати до тридцати лет. И вся эта разношёрстная публика съехалась сюда ради того, чтобы приобщиться к благам недорогого отдыха. Входная плата составляет всего тысячу восемьсот пятьдесят иен.

В громадном купальном отделении к услугам посетителей свыше десяти разновидностей ванн — лечебные, радоновая, кипарисовая, всех и не перечислишь. Кроме того, имеются сауна и кабинет акасури [9] . Кажется, здесь можно провести целую вечность, но я на собственном опыте убедилась, что это — большое заблуждение. Однажды, переусердствовав по части сидения в горячей воде, я заработала тепловой удар и грохнулась в обморок. В результате вечернее выступление пришлось отменить, и я была вынуждена уплатить неустойку. Так что теперь я знаю: всё хорошо в меру.

— Глядите, это она!

— Да, действительно.

— Какая симпатичная!

Ну почему на меня обращают внимание именно тогда, когда я, раздевшись, чищу зубы или мою голову? Имейте же совесть, граждане!

— Спасибо вам за выступление.

— Нам ужасно понравилось, честное слово.

Сквозь густой пар, поднимающийся над бассейном с горячей водой, я различаю улыбки на лицах женщин, годящихся мне в матери. Здесь никто не стыдится своей наготы. Женщины, сидящие в одном бассейне со мной, вызывают у меня какое-то родственное чувство, словно мы члены одной семьи.

— Непохоже, что вам двадцать четыре года.

— Вы выглядите моложе.

В первый момент я вздрогнула от ужаса: хотя мой «сценический возраст» — двадцать четыре года, в действительности мне на десять лет больше. Но после второй реплики у меня отлегло от сердца: к счастью, обман мой не раскрыт.

— А кто вы по гороскопу?

Час от часу не легче! Я забыла посмотреть, под каким знаком родилась «двадцатичетырехлетняя» Ринка Кадзуки!

— Гм… — протянула я и стала судорожно соображать, как бы отшутиться. Пауза явно затягивалась. — Киска, — наконец нашлась я. — Мя-яу!

Женщины громко рассмеялись.

— Скажите, — спросила одна из них, — как называется песня, которую вы исполняли, кажется, третьим номером?

— Да-да, — поддержала её другая, — я тоже хотела об этом спросить.

— Так, дайте подумать. Наверное, «Белая нить водопада». Или нет, «Зимний плач в Митиноку».

— А вы не могли бы напеть? Хотя бы самое начало.