Чтение онлайн

Передние танки начали останавливаться. Сычов сразу понял, в чем дело, потянул правый рычаг на себя, и тяжелый тягач, скрипнув торсионами, качнулся и застыл на обочине неширокой горной дороги. Механик-водитель секунду сидел неподвижно, словно прислушиваясь к наступившей тишине, от которой уже успел отвыкнуть, потом тихо опустил голову на руки. И только тут Лаптев заметил, как заострился нос солдата, ввалились глаза. Марш оказался не из легких для всех, а для водителей в особенности.

Отставших машин в колонне не было, неисправности все мелкие — их устраняли на ходу. И Лаптев решил особенно не беспокоить своих ремонтников, как он называл экипаж тягача. Он вылез из люка, спрыгнул на землю и чуть было не вскрикнул от резкой боли в пояснице — так сильно затекло тело.

Лейтенант огляделся. Колонна машин стояла у обочины, прижавшись к рыжим громоздким скалам. В горах было тихо. В расщелинах плавали клочья тумана, похожие на табачный дым. Низкое, тяжелое небо повисло на вершинах дубов и грабов, сгрудившихся слева от дороги.

Стоял конец апреля. Но весна в этом году надолго задержалась где-то за Карпатами и никак не могла перевалить в Венгрию. Даже в долинах до сих пор свистели ветры и лили холодные нудные дожди. А в горах несколько дней назад выпал снег и теперь белыми пятнами лежал в лесу.

Лаптев пошел вдоль колонны, прислушиваясь, как под ногами перекатывались камешки. Танкисты проводили контрольный осмотр, и надо было приглядеть за ними. Посмотрел. Все шло как надо, и, задумавшись, он незаметно углубился в голый черный лес. Под ногами зашуршали листья. Пахло старой землей, прелью. От этих запахов щекотало в горле.

Лес слабо шумел, покачиваясь от ветра-верховика. Николаю вдруг показалось, что он ушел очень далеко и, может, даже заблудился. Но сквозь редкие деревья все виднелась дорога, разбуженная солдатским привалом. Там сновали люди, их голоса доносились и сюда, горьковатый запах походных костров сползал вниз по крутизне.

Ко всем этим звукам примешивался тонкий прозрачный звон, словно звон хрустального колокольчика. Лаптев остановился. Звон не исчезал, он точно исходил из глубины земли. Николай по-детски, чуть изумленно, улыбнулся, отчего лицо его, суровое, шершавое от ветров и непогод, сделалось озорным и очень молодым. Придерживаясь за тонкие твердые стволы, поскальзываясь на влажной земле, он стал спускаться в расщелину, из которой, как ему казалось, доносился звон.

Внизу, в тумане, прыгал по камням кипящий ручей. В суженном месте стеклянная струя упруго била с налета в крутой валун, зеленый от старости, и превращалась в мельчайшую пыль, издавая при этом мелодичный звук. На каменистых берегах ручья среди старого мха и прелых листьев то тут, то там робко светились бледно-голубые цветы с желтыми тычинками.

Лаптев сорвал один, поднес к лицу. От цветка исходил еле заметный свежий запах, похожий на запах первого снега. «Должно быть, это местный подснежник, — подумал Николай. — Была бы со мной Танюша. Я бы привез с учений букет вот этих горных цветов. Они стояли бы на столе и напоминали о суровом перевале и горном ручье с хрустальными колокольчиками». В ручейке, под поваленным деревом, вода бурлила особенно яростно, швыряя на камни, поросшие ядовито-зеленым лишайником, белые клочья пены. Николай вспомнил себя босоногим веснушчатым пацаном, узкую речонку на краю села, через которую мальчишки перебирались по нескольку раз в день, бегая в окрестные леса по грибы, по ягоды. Через ту безобидную тихую речку, видать смеха ради названную Буйной, перекинуты вот такие же кругляки. Они шатались под ногами, и было жутко, что вот-вот оступишься и бултыхнешься в теплую воду, полную лягушек и головастиков.

— Эх, была не была, — решительно сказал Лаптев, сбил шлемофон на затылок и ступил на ствол дерева. Тот запружинил под ногами. «Упаду», — подумал Николай, а сам уже, мелко-мелко перебирая ногами, балансируя руками, бежал к другому берегу. На земле он отдышался и сказал про себя: «Вот бы увидел ротный… Наверняка не похвалил бы за такие выходки».

На дорогу зампотех Лаптев вышел спокойным и чуть мрачноватым, каким привыкли видеть его солдаты. Из кармана комбинезона виднелся голубой цветок с горной речки.

У ближнего танка хлопотали солдаты — осматривали ходовую часть.

— Все в порядке? — спросил Лаптев чумазого механика-водителя.

Тот улыбнулся белозубо:

— Порядок, товарищ лейтенант. Машина надежная.

Николай на всякий случай приложил руку к ступице опорного катка. Нагрева не чувствовалось. Гусеницы были натянуты в самый раз — с нужным в горах провисом. Значит, уводить в сторону не будет, что в горах, на узких дорогах, совсем немаловажно.

Только он решил похвалить механика-водителя за усердие, как заметил командира роты, и поспешил ему навстречу.

Капитан Филатов, маленький, сухощавый, остановился, поджидая своего заместителя. Глаза его горячо поблескивали, обветренная кожа туго обтягивала скулы. Чистый, почти новенький комбинезон сидел на нем с каким-то особым щегольством. Лаптев пытался даже подражать в этом капитану, но как-то не получалось — начиналось вождение на танкодроме, и он тут же умудрялся выпачкаться.

Подходя к Филатову, Николай встретил его упорный, вроде даже недоуменный взгляд. Обычно ротный имел привычку смотреть в лицо тому, с кем разговаривает, а тут смотрел на грудь. Лейтенант наконец и сам глянул на грудь и покраснел: из кармана комбинезона торчал цветок. Он осторожно засунул его в карман поглубже. И еще больше покраснел.

Ротный сделал вид, что ничего не заметил, суховато сказал:

— А я вас ищу. Почему по рации не отвечали?

Лаптев промолчал: он просто поспешил выключиться из сети.

Переспрашивать капитан не стал, только чуть поморщился. Впрочем, тут же смягчился:

— Однако марш идет хорошо. Техника не подводит. — И безо всякого перехода добавил: — Впереди по нашему маршруту стоит венгерский танк. У них какая-то неисправность: комбат по радио не понял, что там стряслось. Надо помочь.

— Есть помочь, — ответил Лаптев привычно и с грустью подумал, что отдохнуть ему и Сычову не придется. Когда лейтенант подошел к тягачу, его механик-водитель занимался шприцовкой опорных катков.

— Конечно, надо помочь. Вместе воюем, одного «противника» бьем, — горячо поддержал Сычов.

Тягач зарокотал, плавно взял с места и пошел по дороге, принимая влево, мимо притихшей роты, мимо капитана Филатова, стоящего возле корявого куста у обочины. Николай помахал ротному рукой.

Скалы, изрезанные морщинами, как лицо старика, исчезли, двигались теперь среди голого унылого леса. Пошел снег крупными редкими хлопьями. Николай сверился по карте: скоро должен показаться венгерский танк. «Что там у них приключилось? И удастся ли помочь?»

Дорога круто повернула. Сычов вдруг рванул рычаги на себя, так что зампотех клюнул носом. Прямо перед ними, метрах в десяти, стоял танк. Пушка его была опущена к земле, и от этого он казался каким-то усталым. Рядом с танком скучал плотный танкист в комбинезоне. Увидев советских солдат, он возбужденно замахал руками.

Выбравшись из тягача, Лаптев пожал венгру руку, сказал: «Йо напот киванок» — добрый день, — и подумал, как бы не напутать с произношением.

— Добрый день, — довольно чисто ответил на его приветствие венгерский офицер и так тряхнул руку, что Николай чуть не ойкнул. Крупное грубоватое лицо венгра — про такие лица говорят, что они будто топором сработаны, — светилось добродушной улыбкой.