Чтение онлайн

– Значит, и мне тоже?

– Значит, и вам тоже...

– В таком случае разрешите откланяться. Честь имею.

– Сомневаюсь, что вы ее имеете.

– Вот что. Я проиграл. Я извиняюсь, то есть прошу вас меня извинить за гусарское знакомство, но я хочу напомнить, что выигрывать, как и проигрывать, нужно с достоинством. И поэтому не вам судить о моей чести. Всего хорошего.

И он ушел в другой вагон, задержавшись ненадолго возле одесситов. Кончилась еще одна обычная словесная дуэль конца второй половины двадцатого столетия. Боже праведный, по какому кодексу чести существуют и прославляются эти дуэли?!

Поезд пилил еще долго. В другом вагоне бородач не заговорил ни с кем. Играл на гитаре, спал, слушал магнитофон через наушники, снова спал. Но когда стал приближаться Джанкой - быстро уложил магнитофон в рюкзак, зачехлил гитару, все проверил и вышел в тамбур раньше остальных пассажиров, чтобы сойти на перрон первым. На всякий пожарный. Привычка.

3

Кто-то дернул его за рукав, когда он уже порядочно прошел по перрону, и сказал ему: "Стой!"

Он обернулся. "Мы давно на "ты"?" И пошел дальше Но она вцепилась мертвой хваткой и остановила его

– Стой, тебе говорят! Не удирай, трус! Поговорить надо!

– Девушка, мы с вами, кажется, уже все основные вопросы обговорили. Ну простите меня, я такой, бабник и циник и очень падок на хорошеньких. А знакомиться нам действительно не надо, я опасный человек, старый штатный ловелас и не украшу вашу жизнь, поверьте.

– Это ты-то ловелас? Да меня еще ни один ловелас не называл красивой. И вообще никто...

– Что же мне теперь с вами делать?

– Я не знаю. И перестань называть меня на "вы". Ну, поговорить хоть бы по-человечески, а?

– О чем? "О полотнах и о моде, о вещах и о погоде"? Я так не умею. Я вообще очень трудно схожусь с людьми. А говорить по-человечески я умею только с близкими, светские беседы мне ни к чему. Да ты ж сама от меня отбивалась, как львица?

– Нет, я сначала хотела тебе доказать, что ты не прав, а потом подумала: у него, наверное, что-то стряслось Что-то давит, и отчаянье ищет выхода. Ты ж не каждый день девушке из электрички замуж предлагаешь?

– Ошибаешься. Я в принципе очень равнодушный человек.

– Слушай, ну ты же сам меня учил не состязаться в обмане. Ты мне сейчас ничего не докажешь. Равнодушие часто как раз последняя степень отчаяния. И отчаяние у тебя на лице было, провалиться мне на этом месте!

– Да не проваливайся ты, живи спокойно. Ну, не люблю я быть слабым. Давай лучше разойдемся по-хорошему, мои передряги останутся при мне, твои при тебе. А то мы сейчас тут заварим кашу - сами не рады будем.

– А может, заварим эту кашу?

– Я себе сейчас напоминаю одного мужика, которого в электричке зажало дверьми, мужик подумал, что ему уже крышка, и выматерился от души на весь вагон. И вдруг кто-то вовремя нажал на стоп-кран и мужик спасся и в этот вагон вошел. И должен был высидеть там всю дорогу. Человек-то был интеллигентный и вдруг сказал о себе людям все, понимаешь ли, очень красноречиво. Так что я пошел класть барахло в камеру хранения, а то я отсюда вообще не уеду. Могу положить и твои вещи, перекусим и расстанемся. Лады?

– Тогда давай считать, что у меня к тебе корысть.

– Это как понимать? Кстати, где твои вещи?

– У меня нет вещей.

– Как?

– А так. Я пришла на вокзал вчера ночью с друзьями поймать мурманский или ленинградский поезд. Заняли очередь в кассу и договорились спать по очереди, как на дежурстве...

– Ты врач?

– Нет еще. Шестой курс. Первый Ленинградский.

– Батюшки! Я ж за твой институт когда-то кровью заплатил.

– Это как?

– Готовили мне после третьего курса бумаги на перевод из Казани в Питер, а я за день до отлета сдуру кровь на дежурстве сдал.

– А почему сдуру?

– А потому что и без меня бы вторую группу в Казани нашли, а мне героизма захотелось. Выкачали из меня пол-литра, и пришлось самолетный билет сдавать. Мне потом неделю ни самолетом, ни поездом никуда чегой-то не климатило. А ты, значит, везучее меня, раз там учишься.

– Да, я жутко везучая. Последние каникулы догуливаю. Вот, догуляла. Утром продираю глаза на вокзале, а мне вот тот, помнишь, одессит Миша и говорит: "Твоим друзьям кто-то продал с рук билеты на мурманский поезд, они в спешке на поезд вскочили и твои вещи забрали". Все правильно. Рюкзак и сумка-то мои рядом с ребятами лежали, а спала я в другом конце вокзала - там скамейка нашлась. Ребята в суматохе про меня и забыли. У меня пятнадцать рэ чудом в джинсах уцелело, паспорта нет - из Симферополя не улетишь. Знаешь, я никогда не думала, что кого-то придется просить, я не знаю, как бы это... сказать. Помоги мне до Харькова добраться, ну пожалуйста!!! Я глазки проводникам строить не умею, и билетов нигде ни черта.. И страшно одной!.. Я больше ни о чем тебя не попрошу, я больше к тебе в душу лезть не буду, прости меня за все, но помоги до Харькова! А там мне родня деньги одолжит, а до Ленинграда я как-нибудь уж сама...

– Как же это тебя угораздило-то? Как это живого человека на вокзале забыть можно? Ты ж не вещь!

– Ну, понимаешь, сейчас время такое - отношения у всех легкие, ни к чему не обязывающие. Знаешь, я это даже непорядочностью боюсь назвать - это именно легкость какая-то... Я ребят ни в чем не виню...

– Ах, вот мы как. Ясно мне теперь, почему одессит Миша считает, что нет больше интеллигенции Я уж чую, ты по приезде вещички заберешь, мило улыбнешься и ни с кем не разругаешься даже. Низзя! Ведь наверняка все чем-то повязаны, может, родители семьями дружат, может, партия уже с кем-то составилась.. А может, ты и сама бы так же кого-нибудь на вокзале посеяла? Да нет, просто вам вместе привычно, ничего не хочется менять. Вот так они и жили... Ну я пошел. Если хочешь, подожди.

И Андрюша пошел класть свои тяжести в камеру хранения, лихорадочно думая на ходу, что же случилось.

"Что же случилось? Меня действительно считают в компании штатным донжуаном, и я уже знакомился с девушками в поездах и на улицах - и все, с иронией и блеском, как хорошая шахматная партия, и каждый раз ухитрялся выманить адрес, и дальше дело не шло... Где-то в разных концах Союза лежат мои адреса настоящие: Казань, Достоевская... И мне никто не пишет и не звонит из ЭТИХ. Значит, мы все не нужны друг другу, как не нужна никому эта красивая девчонка. А почему она должна быть нужна МНЕ? Почему я должен играть в благородство? Мне больше всех нужно? Ну что я плохого сделаю, если вот сейчас сяду на любой автобус и уеду? Тут же сразу на выходе - автостанция. Сесть на любой. И уехать. Я-то ее вещи не заберу, а до Харькова за свои 15 рэ она и без меня доедет. Ну, вспомнит недобрым словом, но зато каждый из нас вернется в свою жизнь. Да-с. Просто все, как самосвал. И подленько. Потому что до Питера без теплых вещей - не дай бог где-нибудь сменится погода, и тогда девчонке худо будет. А родня в Харькове? А вдруг родня дальняя и давно адрес не тот? Или просто родня в отъезде - тоже невелико счастье. Нет. Как я мог ХОТЕТЬ ее бросить? Как я мог?! И наконец, что бы она о себе ни плела, она же все-таки красивая. И одна. И черт его знает, какая сволочь может попасться на пути и что этой сволочи придет в голову. Нет. Мы должны быть в ответе за тех, кого приручили, или как там у Сент-Экзюпери? Нет. Я не уеду. Чем больше негодного творится вокруг, тем больше мы должны оставаться людьми. Господи, только бы с ней не стряслось ничего!.."

Вещи в камеру хранения - и бегом назад. "А вдруг не дождалась? Нет, стоит, значит, тоже во что-то еще верит".

– Как тебя звать-то, коллега ты моя покалеченная?

– Наташка.

– А я Андрей. Пошли заправляться, через сорок минут электричка до Мелитополя. Дальние поезда здесь не штурмуют - это Джанкой.

– Ты на "Скорой" работаешь?

– Да, а как ты допетрила?

– Жаргон у вас, да-а. Немудрено. У наших молодцев на Первой Гвардейской те же обороты, если не хлеще. Ну пошли...

– Ты с Петроградской?!

– Да!

– Здорово! Я там как-то очень не хило встретил Новый год. Ну да ладно, это я как-нибудь потом расскажу. В общем, время, которое у нас есть, - это деньги, которых у нас нет! Погнали!

...Для тех, кто не был в привокзальном ресторане Джанкоя: тут кормят вкусно, дорого и неторопливо. И всегда есть в заначке пепси-кола. Вот и сейчас официантка вынула из холодильника запотевшие бутылочки - "для друга".

– И для меня оставь, мать!