Чтение онлайн

– А вы сами у нее спросите, – предложил меньшевик. – Матильда здесь часто бывает. Всё хочет узнать, по какому праву ее выселили…

Чхеидзе поймал себя на мысли, что начал уставать от брюзжания Ильича. Эмигрант хуже иностранца. Ни черта не понимает, пока сам ногой в дерьмо не наступит. Впрочем, и я тоже – эмигрант, и ничем не лучше.

– С Кшесинской разговаривать не хочу, – отмел предложение Ленин. – В балете не разбираюсь. А па-де-де ненавижу.

Как юрист он чувствовал себя не вполне. Большевики его не встретили и перепоручили все профессиональному оппортунисту. У них что, классовый мир? К тому же быть в украденном доме вопреки гражданским и уголовно-процессуальным идеалам… Нет! Одно утешало: в революционное время законы не действуют. Тем более в государстве переходного типа. Чтобы прийти к самоуправлению, нужно отвергнуть прежнее управление и чего-нибудь украсть.

– …Да они никогда не смогут сами собой управлять, – заметила Надя, будто прочитав его мысли.

Она имела в виду двух солдат, которые на их глазах резали бархатные гардины себе на портянки. Но Ильича расстроило не это. Он был озабочен тем, что никто не прореагировал на их приход. Люди вели себя так, будто были одни на целом свете, хотя и сбиты в кучу. Эта куча больше способствовала одичанию, чем одиночество.

– …Это ваша комната. Нравится? – спросил Чхеидзе.

Они стояли, по-видимому, в детской, посередине которой располагался большой деревянный конь с потерянным левым глазом.

– Как звали ребенка?

– Кажется, Володей…

– Тезка. От царя родила?

– А кто ж его знает.

– Но я не ребенок, – ответил Ленин. Совпадение имен показалось ему неприятным. – Ладно, – смирился он, любуясь видом из окна.

Детская располагалась на втором этаже и еще хранила в себе запах семейного очага.

– Но нельзя ли почистить ковер? Он весь заляпан чернилами!..

– Ваши товарищи много пишут, – объяснил Николай Семенович.

– А что пишут?..

– Разное, – уклонился Чхеидзе от ответа. – Всего не упомнишь.

Ерунду пишут, – пронеслось в голове Владимира Ильича, – ахинею и дичь. Недоучившиеся семинаристы… Что они могут написать? Вот я им напишу и озадачу!

Дверь в детскую отворилась. На пороге ее стоял человек в толстовке и с профессорской бородкой клинышком – то ли интеллигент, то ли рабочий. Не молодой и не старый. Как определить возраст у того же козла? Разве что по копытам.

– Махры не найдется? – спросил он, слегка блеющим голосом.

– Не курим, – ответил Чхеидзе.

– Вон отсюда! – сказал Ильич, потеряв терпение.

Вошедший незлобиво пожал плечами и ушел.

– Кто таков?

– Калинин Михаил Иванович. Рабочий и крестьянин одновременно.

– Не надо, – отмел объяснение Ленин. – У вас – всё одновременно. Революционер и вор. Шпион и царь. Козел и корова… Одновременно. И сразу!..

– Извините, Владимир Ильич, но других революционеров у меня для вас нет!.. – твердо сказал Николай Семенович.

– Это вы нас извините… Володя очень устал… Он не в себе, – подала робкий голос Надежда Константиновна.

– Все мы устали… А когда отдохнем?..

Чхеидзе стало обидно. Почти целый день он потратил на Ильича, пристраивая его в город, который норовил стать колыбелью новой революции. Но нож не входил в чехол – то ли он был слишком велик, то ли вместо ножа оказалась большая ложка. Приезжают тут всякие… Если ты эмигрант, то, значит, пуп земли. А куда этот пуп вдавить? Гостиницу ему нужно, вот что. Чтоб был кругом бархат, в крайнем случае плюш. И много клопов. «Англетер», к примеру. Но гостиницу социал-демократы, пусть ленинского пошиба, еще не взяли, не купили и не захватили. А зря. Гостиницу на одного Старика. Сидел бы там и руководил, чем может. А те, кто у Кшесинской, выполняли бы указания. Трудовые лошадки, плебс!

Поймав себя на мысли, что может наговорить гадостей, он в досаде махнул рукой и вышел вслед за Калининым.

Ленин тяжело вздохнул. Бросил пальто в продавленное кресло и, подойдя к деревянному коню, уселся на него.

– Вот так, Наденька… Будем играть в коммуну!

Деревянный конь оказался впору.

Про себя Ильич решил избавиться от Чхеидзе при первом удобном случае – за подобные унижения при теплой встрече. Пусть уезжает к себе в Грузию и там руководит. Чем может и что найдет…

В Потсдаме медленно таял снег. Он тлел, как мокрая бумага, слегка обугливаясь по краям. Летние павильоны, стоявшие в огромном парке а-ля Версаль, ждали лета, когда по песчаным дорожкам пойдут величавые павлины, а в рукотворных каналах зашевелятся форель и угри. Что можно делать в таком огромном лесном массиве, состоящем из семи парков и носящем французское имя Сен-Суси? Любить или мечтать о любви. Сочинять ноэли. Кататься на лошадях или в повозках. Еще – играть в шахматы в беседках, увитых плющом. Или просто дремать на деревянных скамейках и даже лечь на них с ногами… Но война!.. Нет, нельзя.

Иногда ему снился сон, – французы вместе с англичанами берут Берлин и сразу же устремляются в Потсдам. Короткий бросок – и они уже здесь! Павлины бегут врассыпную. Цапля, которую он привык кормить с руки, летит на свое болото. Умная форель выбрасывается на берег и умирает в патриотических муках. Только бы не жить под французом! Не лебезить под англичанином! Не потеть вместе с русским, силясь разрешить неразрешимый вопрос о смысле жи-зни… Любая беседа с англичанином ведет к разговору о спорте. С французом – о женщинах и еде. А с русским – о Боге. Все темы не для нас, немцев. Нам нужны порядок, чистота и опрятность во всем. Ники – подлец. Ничего себе родственничек! Писал ему: не начинай мобилизацию, не играй с огнем! А он мне: буду!.. А я ведь помню его в юности – чувственный мальчик с пухлыми губами и мечтательностью в томном взоре… Куда полез, мальчишка?! На страну Фридриха Великого и Железного канцлера!.. И с кем полез? С французом, которому сидеть в публичном доме… с американцем, которому только пасти овец и выращивать кукурузу… С деревней идет против города! А мы ему руки пообломаем!.. Да. Выдернем с корнем. Но дела, между нами, идут не слишком хорошо. Даже совсем нехорошо. Скверно идут дела. И вот-вот треснут по швам.

Вильгельм был стар и обладал интуицией, свойственной старикам, не впавшим в маразм. Война на два фронта была разорительной. Она, в общем-то, не имела разумной перспективы. Начавшись внезапно, с «ничего», она грозила обернуться этим «ничем» – когда Германии больше не будет, а от других участников останутся клочки. А ведь вздорный властолюбивый Бисмарк, которого он не мог терпеть, заклинал: только не Россия! Что угодно, но не она!.. А я и не хотел. Хотел дурак Ники, которому я прихожусь троюродным дядей и кузеном его жены Алекс. Он вообще ничего не понимает. Интересно, какую ловушку он мне готовит теперь?..

Империя, конечно, требует войн. Прусская – тем более, потому что дух военной машины является ее стержнем. Сорок семь миллионов немцев (в общем-то, горстка по сравнению со ста семидесятью миллионами русских) владеют почти четвертью мира. Азия, Африка и даже город в Китае… недурственно. Но могло быть больше. Подданных в колониях, а точнее рабов, – двенадцать миллионов человек. Мало! Остальное досталось тому же Ники, Франции и Англии. Американцы анекдотичны. Не имея колоний, они полезли в Европу, чтобы помочь королям удушить меня. Республиканцы заодно с королями… дерьмо для обеих сторон! Но в моей армии – пятнадцать корпусов. Мой флот бросил вызов британцам еще десять лет назад. Империя не может быть республиканской и не может не воевать. Я и империя – одно и то же. Однако… Где я ошибся, старый дурак? И на чем именно?..