Чтение онлайн

Слуга выпрямился. Все его морщинистое, как изюм, лицо затвердело, обратившись в слух, и стало похожим на лунную поверхность.

– Говорю, что день неплох!.. – прокричал Николай и подумал: Кругом – одни глухие. И дядя Вилли, и этот… А больше всех – я!..

– Был не плох, а теперь – горох , – сказал слуга.

– Что?!

– Горох, ваше величество!..

Он поклонился. Осколки стекла выпали из ковша на пол, и он снова начал сгребать их веником.

Государь вышел на двор в глубокой задумчивости.

День был чудесный, природа смеялась. Ледяная кожа сугробов набрякла водой, как промокашка. В рукотворном озере перед дворцом были заметны первые полыньи.

Государь снял фуражку. Солнце погладило его, как рука матери. Он подставил под него лицо, греясь и радуясь жизни. Любое время года не слишком интересно. Но сломы его волнуют, как в юности. Весна!.. Горох! При чем здесь горох?!

Он оглянулся. Из окна второго этажа на него смотрели Ольга и Анастасия. Государь помахал им рукой. Девочки еще не совсем оправились после болезни, и выходить на улицу им было рано.

Ему захотелось сделать что-то приятное. Чтобы дети радовались вместе с ним ласковому, как бархат, дню.

Сбросив шинель, он начал лепить из снега бабу. Было не очень удобно, он даже поцарапал правую руку, но если пробить наст, то снег под ним вполне годится для лепки. Набухший влагой, он легко воплощает замыслы скульптора, во всяком случае, простые: два шара – под туловище, а один – под голову. Но из чего делать глаза и нос? Вот когда бы пригодился горох!..

Руки у государя затряслись. Он застыл от молнии внутри себя… горох ! В самом деле, горох ! Какое потрясающее озарение!..

Возвратившись во дворец, он сказал Алексею:

– Как ты смотришь на то, чтобы нам всем переселиться на Гороховую ?..

– А что это такое, папа?

– Обычная улица в Петрограде.

– Мы будем жить, как простые люди?! – глаза у мальчишки загорелись.

– Конечно. Мы ведь и есть простые люди. Во всяком случае, в военное время.

– …И будем в стесненных обстоятельствах?

– В крайне стесненных, – пообещал государь. – На Гороховой , кажется, всего четыре комнаты. В тесноте, да не в обиде.

– И ходить в уборную на улице?! – восторженно вскричал цесаревич.

Мальчишке, наверное, почудилась романтика Фенимора Купера: пампасы, лианы и полное отсутствие личной гигиены.

– Ну нет, до этого не дойдет. Квартира со всеми удобствами и ванной. Была переделана лет пять назад под стандарты европейского быта.

– Но я хочу ходить на улицу! – капризно настаивал на своем Алеша.

– Хотите – будете, – пообещал отец. – Но не на Гороховой. Когда пойдете в армию, там и нахо2дитесь. В походных условиях справляют нужду в большие ямы.

– Вы знаете, что я не пойду в армию. Что я – несчастный инвалид, – грустно сказал мальчик.

– Чепуха!.. – отрезал государь и добавил, подумав: – Может быть… Если Бог даст… вы будете первым инвалидом, кто имеет офицерский чин.

Этот ответ успокоил цесаревича. Поцеловав отца в щеку, он помчался по коридору с криком: «Мы переезжаем! Папа увозит нас на Гороховую!..»

– У вас температура, – сказала жена, появляясь в детской. – Немедленно меряйте!..

Она протянула ему градусник.

– У меня нет температуры, у меня есть видение, – объяснил Николай Александрович.

– Это от высокой температуры!

– Скорее, от внутреннего озарения.

– Какого рода?

– Провиденциального. Гороховая, 64! Мы должны там жить!..

Александра Федоровна захлопала глазами и вдруг громко всхлипнула. Силы оставили ее. Она опустилась на зеленый ковер и, расстегнув блузку, поставила градусник самой себе.

– Ники! – выговорила она, побледнев. – Это же дом старца !..

– Именно. Нашего Дорогого Друга, который молится за нас на небесах!

– Но квартира может быть занята!..

– Я только что узнал. Квартира свободна, и она защитит нашу семью своими мистическими стенами.

Государь не сказал главного: она была свободна потому, что считалась нечистым местом. И в этих дорогих просторных апартаментах, где почтенный старец содержал своих дев и решал государственные вопросы, никто не решался селиться уже полгода.

В день убийства эрцгерцога Фердинанда Дорогого Друга полоснула ножом монахиня Хиония Гусева, худосочная дева, называвшая себя монахиней в миру. Рана оказалась глубокой. Хиония металась с ножом наперевес, уворачиваясь от рук, которые пытались ее поймать, и кричала сорванным голосом: «Смерть антихристу!..» Раненый старец, боровшийся за свою жизнь, не смог помешать началу войны. Он ее страшился, считая концом всему.

Предложение о Гороховой было моментом истины. Николай Александрович понял, что он – гений. Вернее, тонкий дипломат, нейтрализовавший одним ударом дурное настроение Александры Федоровны. Он перевел стрелки на другое, на новую ситуацию, в которой они никогда раньше не были, и ненависть уступила место непривычным заботам.

– Он здесь! – сказала с надрывом императрица. – Я везде чувствую его.

– А там будете чувствовать еще больше.

– Но это идея, согласитесь, весьма странная, – похоже, Алекс начала приходить в себя. – Mad, crazy and strange … Не царское это дело, Ники. Согласитесь, совсем не царское.

– Что легче охранять, дворец или частную квартиру?

– Конечно, дворец.

– Сомневаюсь. Раньше вокруг дворцов были рвы и крепостные стены. Но как только дворец перестал быть крепостью, возникли проблемы с охраной. Сколько нужно солдат, чтобы закрыть бессчетные углы этих великолепных зданий?

– Поедемте в московский Кремль. Там есть крепостные стены, которые укроют нас от врагов, – предложила императрица.

– С удовольствием. Но там не будет памяти о старце. Выбирайте, я на всё согласен, – пошел на попятную Николай Александрович, решив рискнуть.

А сам подумал: Кажется, я выиграл!..

Он никогда не взвешивал «за» и «против» своих собственных решений, надеясь, что исторический поток или Божья воля вынесут его страну в безопасное место. Но последняя война показала, что поток несет Россию совсем не туда. Оставалась или сакральная жертва а-ля Людовик и Мария-Антуанетта, или… Или что-то совсем неизвестное, ломающее определенный заранее порядок вещей. Смена всей парадигмы личного поведения. И он как опытный фаталист чувствовал, что только на этом пути изменений во всем, прежде всего в самом себе, можно достигнуть неожиданных результатов. Революция и проигрыш в войне были, увы, ожидаемы и логичны. А если переменить жизнь главного действующего лица, переменить так, чтобы даже близкие люди ничего бы не поняли? Я схожу с ума, я безумен!.. Меня нужно запереть в сумасшедший дом!..