Чтение онлайн

Белов в принципе не возражал, предпочитая развлекаться за чужой счет. Вадим смотрел на брызгающих слюной и размахивающих руками спорщиков и поражался их детской непосредственности. Дети, истинно – дети! Неужели они не понимают, что им придется затыкать собою дыры в оборонных порядках планеты? Не понимают – тем хуже для них. Нельзя быть настолько наивными и не видеть ничего вокруг. Простачки, погнавшиеся за хрустальной мечтой и считающие, что птица счастья у них в руках. Молох грядущей войны не пощадит никого: ни этих великовозрастных детей, ни стариков, ни генералов, которые подарили фанатам Гаррика мгновения счастья. Хрусталь, окружающий мечту, разлетится тысячами острых осколков, вместо яркого завтра наступит кровавое сегодня. Дети… у них не было времени задуматься о перспективах, они не лежали в коконе дугара, кураторы не говорили им, из-за чего стало возможным путешествие в параллельный мир. Впрочем, Серебрякова в курсе… почему же тогда он им завидует, и завидует по-настоящему? Потому что они не видят сгущающейся мглы, не осознают грядущих бед и от всей души радуются жизни здесь и сейчас, а он – не может выбросить тревогу из головы, постоянно оглядывается назад и всматривается вперед. Возможно, он повзрослел, превратившись в эдакого молодого старика…

В любой другой день Вадим порадовался бы гостям, но сейчас все его помыслы были направлены на обретение покоя. Сказывался тяжелый день и открывшаяся истина вкупе с разгаданными причинами постигших парня злоключений. Белов чуток потоптался возле рассевшихся у ящика ребят.

– А это что за национальное индейское творчество? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответил, как всегда, Березин:

– А это, друг мой, понимаешь, такая штука…

– Ну-ну, не мни то, что танцорам мешает, рожай быстрее. – Народ захихикал.

– Названия мы еще не придумали – вот коллективно обсуждаем, как обозвать, – влезла Валя Остапенко.

– Короче, Склифосовские. – Вадим начал терять терпение, он его и так не много отыскал после встречи с миурами, а тут еще эти резину тянут да глазки строят…

– Не кипятись, бледнолицый друг мой, красный цвет лица тебе не идет, – осадил его Сергей. Поттеровцы же откровенно скалились. – Мы тут сами пытаемся понять, что за хрень собрали. По идее агрегат должен замерять силу магического воздействия.

– И как этот фиг-вам работает?

– Ну вот, мы его, можно сказать, на помойке нашли, – голосом кота Матроскина начал Березин.

– Ничуть не удивлюсь, что ты начал шарить по помойкам, – перебил его Вадим. – У Вали наконец получился конфудус?

– Ты гляди: запомнил! Скоро на человека будешь похож.

– Береза, ты меня знаешь. Я тварь терпеливая, в глаз молча бью.

– Сергей, хватит! – Арина Серебрякова, памятуя прошлое, решила не доводить до греха и взяла инициативу в свои руки. – Это что-то вроде динамометра. Гена и Антон переделали рамку, с помощью которой местные измеряют плотность магического поля. Если я правильно поняла, то рамки замеряют направленный на них поток маны, за аналог и эталон взято заклинание левитации объекта весом в килограмм. К контурам присоединены артефакты, не позволяющие оторвать прибор от поверхности. Чем больше прикладывается силы, тем большее количество оборотов делает рамка. Чтобы установить чистоту эксперимента и проверить силу заклинания, берется отрезок времени в десять секунд. Мы тут эмпирическим путем вычислили, что на один оборот первой рамки требуется приложить усилие, равное ста беллам, или, как предлагает Валя, силе в один «дамбик».

– Позволь, угадаю: чтобы повернуть среднюю рамку, надо приложить силу в сто раз большую?

– В тысячу, это будет один «волдик».

– Ага, а…

– А тысяча «волдиков» равняется одному «гаррику» – это, как ты видишь, следующая рамка.

– И кто у нас чемпион по армрестлингу и бодибилдингу? – спросил Вадим. Серебрякова шаркнула ножкой. Кто бы сомневался… – Сколько ты отжала?

– Девятьсот тридцать, – почесав кончик носа, ответил Сергей и добавил: – «Гарриков». На втором месте – Антон. Наш мальчик взял на грудь шестьсот девяносто, я потянул пятьсот девяносто пять. Чтобы не считать обороты, наши гении от Майкрософт… – Антон кашлянул, – не Майкрософт? Ну ладно, наши гении предельно автоматизировали процесс, теперь у нас есть эспандер с ЧПУ [10] . Кстати, почему не поздравляем чемпиона?

– Поздравляю. – Вадим картинно поклонился Арине. Девушка присела в реверансе. – А четвертая рамка?

– О! – Березин поднял вверх указательный палец. – Уровень Мерлина, недостижимая планка, мечта каждого уважающего себя волшебника. Не хочешь попробовать?

– Не хочу. Я спать хочу; откровенно говоря, день был тяжелый.

– Какие проблемы?

– Никаких, кроме тишины.

– Белый, это ты так тактично намекаешь, чтобы мы выметались?

– Почему намекаю, говорю прямым текстом.

– Иди к нам. – Гена Соломатин кинул Вадиму брелок с ключами. – Моя двуспальная раскладушка – у окна.

– Спасибо. – Белов ловко подхватил брелок заклинанием левитации, рунную схему он собрал за доли секунды.

Поблагодарив одногруппника, Вадим достал из шкафа чистый комплект нательного белья, в ванной комнате взял полотенце и мыльно-рыльные принадлежности. Спорить с ребятами не хотелось, хотя можно было «попросить» их, но предложенный Генкой вариант как нельзя кстати устроил обе стороны. Какая разница, где спать?

– Белый! – догнал его у порога крик Сергея.

– А?

– Давани, не мнись, – Березин указал на ящик, – ради науки.

Вадим, закатив глаза, пожал плечами: отвяжитесь, мол. Сформировав конструкцию из рун, он направил ее на ящик, подержал чуть-чуть и, не обращая внимания на крутящиеся вентиляторами рамки, хлопнул дверью.

– Охренеть… – выдохнул Антон и поднял на ребят пораженный взгляд.

– Чего там? – спросила Арина, взор которой, как прикованный, следил за оборотами четвертого контура.

Антон молча развернул ноутбук экраном к ребятам:

– Пять с половиной «мерлинов»!.. Кто-нибудь напомните мне не попадать Белому под горячую руку.

– Самим бы не забыть, – пролепетала Арина и зябко поежилась. В голове девушки сама собой всплыла картинка с задыхающимся двоюродным братом…

Многие знания – многие печали. Древняя мудрость одинакова для различных миров, имея везде одно и то же толкование. Последние циклы знания не приносят Ласабу рум Гуро радости, скорее они служат поводом для пессимизма. На Земле говорят – кто предупрежден, тот вооружен. На Игруме добавили бы – узнал, оценил, познал, сделал, но… Но третий верховный эрарх [11] касты жрецов никак не мог придумать, что делать с попавшими в его руки знаниями. Ласаб коснулся пальцем сенсора и откинулся на спинку кресла. Повинуясь команде, заработали медицинский комплекс и бытовая автоматика. От высокочастотных колебаний задрожал воздух, человек в кресле блаженно щурился от электронного массажа. Тихо тренькнул сигнал кухонного автомата, и бытовой кибер поставил на стол чашку с тонизирующим взваром. Ласаб не глядя протянул руку и подхватил обжигающе-горячую емкость с приготовленным напитком. Рум Гуро сделал осторожный глоток варева. Неплохо, совсем неплохо; еще бы чуть-чуть соли и жира с шеи горного козла – и было бы вовсе отлично, но… Но думы о жире вернули почти всесильного жреца, одного из самых могучих политиков планеты, к тому, от чего он долгое время жаждал отвлечься. Сплюнув чешуйку с корня чернолистника, Ласаб с отвращением отставил чашку в сторону и с ненавистью посмотрел на висящее в воздухе голографическое изображение.

Графики, опять графики, таблицы, диаграммы, пояснения… как будто он без прогнозов аналитиков не понимает, что общество движется к пропасти. Система, еще сто циклов назад казавшаяся незыблемой, стояла на грани коллапса. Быдло и человеческое стадо могут верить цветистым лозунгам о движении вперед и стремительной поступи цивилизации. Защитные сапоги космических исследователей Игрума ступили на все планеты системы. За первопроходцами пришли геологи и инженеры, мыслители и строители украсили лики планет куполами городов и громадных предприятий. Заработали рудники, свободные старатели разрабатывают богатейшие залежи планетоидов в астероидном поясе, но… Но все эти победные реляции были ничем иным, как пылью в глаза. Игрум задыхался от нехватки ресурсов. Сновавшие между материнской планетой и астероидными рудниками космические рудовозы позволяли экономике лишь поддержать спадающие штаны. Слишком велика была стоимость небесных ископаемых, не выручал даже труд преступников и низверженных [12] . Люди мерли словно мухи, а строить автоматизированные комплексы было еще накладней, намного накладней, вот и набивали трюмы рудовозов бесправным быдлом, благо что криосон позволял сохранить до девяноста пяти процентов будущих рудокопов, иначе – труба, со всеми вытекающими. Впрочем, «труба» скоро придет к ним всем. Стагнация уже затронула все касты и слои общества, обойдя стороной лишь военных, но тут особый случай: заигрывать с вояками и лишать их куска мяса и любимых игрушек всем было не с руки, ибо на их штыках последние годы держится благополучие верховных каст. И так крамола расползается среди низших. Нерушимый монолит дал трещину. Размежевание каст и отход от практики свободного перехода обесценили древний принцип солидарности, когда во главу угла ставилось выживание социума, как единого организма. Тысячелетия данный принцип впитывался с молоком матери и не подвергался сомнению, но… Но некоторые представители правящих кругов решили, что может быть иначе, ведь врагов у них на планете не осталось, последняя война отгремела более восьмидесяти лет назад, Союз городов почил в бозе, похоронены под руинами зданий лидеры демократов, пришло время, когда можно и нужно позаботиться о себе, закрепив свое положение в вертикали власти. На словах все было по-прежнему. Во всех средствах массовой информации декларировалась приверженность древним традициям, на деле же шло распределение мест у кормушки. Те, кто столбил места, и были первопричиной деградации общества. За пятьдесят лет расслоение среди и внутри каст достигло угрожающего уровня. Помимо кастовых проблем, во весь рост встал вопрос перенаселения и демографического давления, о ресурсном голоде не стоит и вспоминать. Взоры людей обратились к звездам. Стремительный рывок в космос и последовавшее за ним развитие науки и технологий позволило на время снизить остроту проблемы. Гигантские стройки, миллионы, сотни миллионов рабочих, задействованных в программе освоения космоса и ближайших планет. Громкие открытия и научные сенсации. Покрытые песком города на Йорте – четвертой планете. Таинственные могильники и непонятные машины, новые открытия, достижения медицины, рост популярности касты мыслителей, подарившей жителям Игрума вакцины практически от всех болезней. Открытия мыслителей отодвинули старость, избавили от наследственных генетических заболеваний, дали клонирование и многое другое, но… Но за общим угаром все проглядели один нюанс – количество ртов и едоков тоже увеличилось. Когда спохватились, то демографические программы по ограничению роста населения пришлось списать в утиль.

Благословенный космос оказался не столь благословен, принеся на Игрум мутации и новые болезни; должный пополнять, он с каждым годом все больше и больше разорял тощую мошну Правящего Круга. Наступило время отрезвления от угара. Правители столкнулись с неприятным фактом роста безработицы. Ставка на автоматизацию производства на материнской планете сыграла плохую шутку, лишив работы десятки миллионов людей. Не все из них хотели ехать на рудники Йорта, Сегера [13] и астероидов. Безработные пополняли касту низверженных, увеличивая армию недовольных. Выброшенные на задворки цивилизации, они собирались в громадные банды и формирования, градус напряженности рос с каждым годом, того гляди полыхнет, а против толпы с дрекольем поможет только шагоход с боевым плазмометом. Умники из низверженных очень уж наловчились делать заглушки индивидуального ношения. Чатховы паразиты! Микроскопические приборы лишали властей преимущества в виде «умиротворяющих» вышек. Заглушки работали в противофазе генерируемого вышками излучения и позволяли человеческому скоту смотреть на мир адекватно, и ничем эту заразу выкорчевать не удавалось. От вышек пришлось отказаться: не стоила овчинка выделки, и пользы от нее – ноль. Ласаб усмехнулся: подразделения правопорядка скорее кинутся голой грудью на обнаженный клинок, чем решат сунуться в «черные» кварталы бедноты. Так и проживешь дольше, и смерть будет не так мучительна.