Столконовение цивилизаций: крестовые походы, джихад и современность
Шрифт:
Вскоре после этого, в январе 1955 года, умер от цирроза печени Саадат Хасан Манто, самый талантливый писатель страны, писавший короткие рассказы на урду. Ему было сорок три года. В последний год своей жизни он отметил переход от «Джона Булла к дяде Сэму», написав сборник из девяти сатирических «открытых писем дяде Сэму». Их английский перевод, сделанный журналистом Халидом Хасаном, был впервые опубликован за несколько недель до 11 сентября 2001 года в Исламабаде. «Четвертое письмо», написанное 21 февраля 1954 года, поражает своей злободневностью:
«Дорогой Дядя!
Я писал тебе всего несколько дней назад, а теперь пишу снова. Мое восхищение тобой и уважение к тебе так же велико, как тот прогресс, которого ты достиг в решении даровать Пакистану военную помощь. Говорю тебе, что я чувствую себя так, как если бы писал тебе каждый день.
Несмотря на Индию и на суматоху, которую она устраивает, ты должен подписать военный пакт с Пакистаном, потому что ты серьезно обеспокоен стабильностью самого большого в мире исламского государства, а наш мулла является лучшим противоядием от русского коммунизма. Как только начнет поступать военная помощь, ты должен вооружить наших мулл. Им, несомненно, понадобятся сделанные в Америке четки и коврики для молитвы, не забудь также о вещах, которые они используют, чтобы промокать испражнения после природного позыва… Я думаю, что единственная цель военной помощи заключается в том, чтобы вооружить этих мулл. Я твой пакистанский племянник, и я знаю твои движения. Любой осел может стать сообразительным благодаря твоему стилю политической игры.
Если эти муллы вооружатся в американском стиле, Советский Союз, который насаждает коммунизм и социализм в нашей стране, Должен будет прикрыть свою лавочку. Я могу мысленно представить себе этих мулл, их волосы, подстриженные американскими ножницами, и их одежды, сшитые американскими портными в строгом соответствии с шариатом. Туалетные принадлежности, которые они используют для своих испражнений, будут также американскими, и их коврики для молитвы тоже будут американские. А потом они все станут твоими подпевалами, которые должны быть преданы только тебе, и никому другому…»
С 1951 года до конца «холодной войны» в 1989–1990 годах пакистанской элите не дозволялось самостоятельно принимать слишком много важных решений. Самым важным исключением стало решение, принятое первым избранным премьер-министром страны Зульфикаром Али Бхутто во время его пребывания в должности в 1971–1977 годах о потенциальном создании в Пакистане собственного ядерного арсенала. Во время визита в Лахор в августе 1976 года Государственный секретарь США Генри Киссинджер предложил Бхутто материальную и политическую поддержку в случае, если тот оставит свои ядерные планы. Бхутто, говоря о себе в третьем лице, позднее опишет это следующим образом: «Пряник бесстыдно сменили на кнут, когда, в ответ на отказ премьер-министра принять диктат в вопросах внутренней политики, считавшихся жизненно важными для Пакистана, Киссинджер заявил: “Мы можем дестабилизировать Ваше правительство и сделать из Вас ужасный пример”».
Киссинджер сдержал слово. В течение шести месяцев после этой угрозы правительство Бхутто было дестабилизировано, а потом свергнуто в ходе военного переворота, сам он был обвинен в убийстве, предстал перед судом и был признан виновным четырьмя из семи судей Верховного суда, которые послушно следовали указаниям военных, а не закону. Через два года бывший премьер-министр Пакистана был казнен. Это была вторая смерть пакистанской демократии. Первая имела место в 1971 году, третья — в 1999 году. Однако перед обзором этих событий необходимо дать небольшое разъяснение.
Как только на горизонте забрезжил двадцатый век, британцы отметили, что настроения среди городского населения изменились. После Первой мировой войны широко распространились либеральные понятия о свободе и демократии. Индийский национальный конгресс (ИНК) уже существовал. Он был светским, выступал за конституцию и обращался к наиболее образованным индийцам. Требование ИНКа о том, чтобы Индия стала самоуправляющимся доминионом как Австралия или Канада, было грубо отвергнуто, хотя в качестве уступки были обещаны реформы. Но деятельность ИНКа беспокоила тех, кто управлял Индией. Западные страны начали задаваться вопросом, не рухнут ли в один прекрасный день альянсы, который они так тщательно создавали. Далек ли этот день?
Часто забывают, что реальное количество постоянно присутствовавших в Индии британцев никогда не превышало 0,5 % населения: в 1805 году их насчитывалось 31000 человек, в 1911 году — 164 000 человек, а в 1931 году количество британцев в Индии возросло до 168 000 человек. Основную массу составляли британские солдаты, однако сама эта цифра несравнима с миллионами коренных индийцев. Такая малочисленность индийцев приводила к необходимости заключать с местным населением политические альянсы. Без них британское правление не могло бы продолжаться полторы сотни лет, без них британцы не смогли бы разрушить коалицию местных правителей, которые в 1857 году подняли знамя восстания.
Местные вожди и правители, остатки старой могольской аристократии, были естественными союзниками раджи, и во многих княжествах британцы оставили их у власти, и они могли как угодно управлять этими субъектами Британской империи до тех пор, пока это не противоречило британским интересам. В Британской Индии племенные вожди превратились в мелкую земельную аристократию, которая могла послужить опорой колониального государства. Это преобладание крестьянского элемента было жизненно важно как для обеспечения постоянного производства пшеницы, сахарного тростника, хлопка и риса (основного продукта питания), так и для облегчения призыва индийских крестьян в британскую армию.
Появление ИНКа до некоторых пор служило всего лишь поводом для раздражения, однако наиболее дальновидные слуги Британской империи почувствовали таящуюся под спудом опасность. Им не нравился это ненужный риск. Были приняты некоторые превентивные меры: был создан новый политический инструмент, который мог бы не позволить Конгрессу занять доминирующее положение на политической арене. Британские власти дали возможность известным мусульманам обсудить вопрос о создании лояльной британскому правительству мусульманской организации, и Ага-хану было очень приятно стать основным проводником идей вице-короля. Аентяй и обжора, он возглавлял богатое сообщество мусульман-исмаилитов, которое, если не считать преклонения перед Ага-ханом, было достаточно демократичным. Это поклонение и стало причиной ожирения Ага-хана. Каждый год в день рождения Ага-хана происходила специальная'церемония. Его сажали на удобный стул, который стоял на весах, и взвешивали, используя в качестве гирь бриллианты и слитки золота и серебра, поднесенные раболепными данниками, стремящимися доказать свою верность делу исмаилитов. После взвешивания Ага-хан получал все «гири» в дар. Этот процесс являл собой чистое воплощение алчности.
Действуя от имени вице-короля, Ага-хан собрал вокруг себя группу трусливых, подобострастных и инертных посредственностей, каждый из которых отличался исключительной бесхребетностью, и создал в 1906 году Мусульманскую лигу. Эта депутация описала собственное классовое происхождение с удивительной точностью: «Мы, благородные, джагирдары [86] , талукдары [87] , заминдары [88] , судьи и купцы, подданные его величества короля-императора в разных частях Индии». Новая организация не потрудилась даже замаскировать свою главную цель: «воспитывать у мусульман Индии чувство преданности Британской империи». Именно это она и стремилась делать, заключив постоянный союз с британскими колониальными властями.
86
Джагирдар в Индии Великих Моголов в XVI–XVIII вв. владелец джагира, предоставленного в пожизненное пользование земельного надела средним размером примерно до 100 тыс. га, получал долю государственного земельного налога с джагира в свою пользу и был обязан за это содержать отряд наемной конницы. Великие Моголы часто перемещали джагирдаров из одного владения в другое, опасаясь их сепаратистских устремлений.
87
Талукдар — в колониальной Индии титул крупных землевладельцев, владельцев поместья.
88
Заминдар — в средневековой Индии обычно феодальный наследственный держатель земли. После британского завоевания Индии (XVIII в.) заминдарами стали называть феодалов, утвержденных в правах собственников и плативших земельный налог по системе заминдари.
В последующие десятилетия большинство националистически настроенных мусульман относилось к Лиге с пренебрежением и проявляло интерес к ИНКу. Среди них были шейх Кашмира Абдулла и блестящий юрист-мусульманин Мохаммед Али Джинна, который и вообразить не мог, что в один прекрасный день станет отцом-основателем Пакистана. В 1920-е годы его провозгласили «послом индийско-мусульманского единства». В 1930-х годах он ушел из Конгресса и вступил в Мусульманскую лигу. В 1940-х годах выступил с теорией «двух наций», потребовал создания для мусульман отдельного государства, ухитрился провести свою теорию в жизнь и умер через год после своего триумфа.
Почему он сделал все это? Он был либерал-конституционалист, разборчивый в своих вкусах как в отношении одежды, так и в отношении политики. Он был надменным агностиком, презрительно относившимся ко всякого рода религиозному фундаментализму. Но его чувства были оскорблены поворотом Конгресса к акциям массового гражданского неповиновения и к т. н. «уличной» политике. Джинна предпочитал блистать аргументацией на собраниях элиты. Руководство же Конгресса решило, что слова, будь они хоть сто раз разумные, и аргументы, будь они хоть сто раз бесспорные, не являются тем оружием, с которым считается Британская империя. Нужно было показать ей гнев масс, который должен был вылиться в движение за национальную независимость. Это означало мобилизацию крестьянства. Явное использование идей и личного авторитета Ганди, который стремился разбудить деревню, беспокоило Джинну. Он чувствовал, что и он, и люди, ему подобные, будут неизбежно отстранены и подавлены т. н. «индуистским элементом». Поэтому он вступил в Мусульманскую лигу и призвал других видных мусульман сделать то же самое. Он считал, что тем самым удастся превратить ее в сильную организацию, избавившись от крупнейших сторонников создания Объединенных провинций. Несмотря на то что в начале Джинну преследовали неудачи, его предприятие увенчалось успехом. Мусульманская лига привлекла на свою сторону новых членов, но и не отказалась до конца от своего прошлого. Она предпочла провести «джентльменские переговоры» с британцами, но не согласилась на жалкую капитуляцию.