Чтение онлайн

В случае с Сомали на словах целью «Операции по восстановлению и помощи» было спасение жизнь сомалийцам, которым угрожал голод. Телевизионные каналы послушно показывали все, что им велели. Людям во всем мире было заявлено, что в Сомали умрет 2 миллиона человек, если военное вмешательство США не положит конец гражданскому конфликту и обеспечит доставку продовольствия голодающим людям. На самом деле причиной же большинства смертей была малярия. Войска и общественные организации США прибыли в страну без всякой антималярийной программы, когда именно голод был уже почти преодолен. Общественные организации не хотели военного присутствия США в столице Могадишо. Они просили сбросить тщательно подготовленный десант ограниченной численности в т. н. «голодный треугольник», но эта просьба не была удовлетворена, потому что, как заявил заместитель министра обороны Джеймс Вудс, «они не пошли навстречу настойчивому пожеланию командования США обеспечить применение массовой подавляющей силы».

В начале военной интервенции в 1992 году Колин Пауэлл, в то время председатель Объединенного главного штаба Пентагона, назвал это вторжение «оплаченной политической рекламой» Пентагона.

Прошло меньше года после окончания «холодной войны» и с тех пор, как Пауэлл пытался увеличить и без того немалый военный бюджет в 300 млрд долларов. Операция была провалена. Сомалийцы начали сопротивляться «гуманитарной миссии», недаром в прошлом они поставили непревзойденный рекорд в борьбе против итальянского и британского колониального гнета. Американские солдаты начали погибать, в частности, американский пилот был схвачен и задержан на улице города Могадишо, и транслировавшиеся по телевидению кадры были просто чудовищны. Специальный посол США Роберт Окли успокоил сначала одного, а затем и другого генерала [150] . Силы США и ООН позволили генералу Мухаммеду Херси (Моргану), прозванному «мясником Харгейсы», оккупировать Кисмайо, однако завладеть Могадишо помешало ярое сопротивление горожан. Как и прежде, самые страшные зверства устраивали бельгийские войска. Они убили более семисот сомалийцев, совершили множество изнасилований и грабежей. После того как вертолеты США открыли огонь и было убито около 60 гражданских лиц, майор Дэвид Стокуэлл, представитель ООН, даже не пытался оправдаться: «Это все равно — все люди внизу являлись для нас врагами» [151] . Никто из погибших не был даже вооружен. Если бывший президент Югославии не отвечает за все преступления, в которых он обвиняется, тогда почему верховное командование ООН и США, а также авиадесант должны? Давая критическую оценку данной ситуации, Алекс де Ваал пришел к следующему заключению:

«Провал интервенции ООН — США можно понять, только осознав, насколько серьезно силы ООН противостояли сомалийцам в их собственном доме. Когда морская пехота высадилась на побережье в Могадишо 9 декабря 1992 года, на нее возлагались огромные надежды… однако поведение большинства солдат было просто прискорбным. Многие страны посылали авиадесант для выполнения заданий, в которых требовался грамотный политический подход и навыки работы с техникой. Во многих случаях “гуманитарная операция” быстро превращалась в обычные зверства по отношению к мирному населению Сомали…

Еще одна деталь, которую не учитывали ООН и США: они сотворили слишком много зверств и убийств, чем вызвали сильное противодействие сомалийцев. Ко времени сражения 3 октября уже чуть ли не каждый житель Могадишо считал солдат ООН и США своими врагами и был готов сражаться против них до последней капли крови» [152] .

После 11 сентября было много разговоров о новом вводе войск в Сомали с целью отомстить за провал операции 1992 года. 17 октября 2001 года состоялась встреча голливудских магнатов, выдвигавших «новые проекты в поддержку борьбы с терроризмом». Первым таким проектом стал отвратительный, расистский фильм с бюджетом 90 млн долларов «Падение Черного Ястреба», сюжет которого весьма тривиален и направлен на то, чтобы пробудить патриотические чувства и оправдать войну в Сомали. Прошедшая в Вашингтоне премьера была удостоена внимания самого министра обороны США Дональда Рамсфелда и ветерана войны, по сути дела военного преступника, Оливера Норта.

Ни одна культура, ни одна цивилизация, порожденная одной из трех монотеистических религий, не является достаточно крепкой или долговечной. Несмотря на разницу между ними, все они подвержены влиянию окружающего их мира. Времена меняются, и они меняются вместе с ними, но только каждая по-своему. Удивительная особенность современности заключается в том, что доминирующая политическая партия в любом уголке мира претендует на то, чтобы изменить существующий строй. Если правда, что история и демократия были рождены одновременно еще в Древней Греции, то значит ли это, что их гибель также совпадет? Если история доминирующей культуры поставлена вне закона, то процесс демократизации превращается в фарс. Результатом этого становится «адская смесь» цинизма, отчаяния и стремления убежать от действительности. Именно такая атмосфера становится благодатной почвой для расцвета иррационализма любого вида. Практически все пути разрешения этой проблемы стали невозможны благодаря предшественнику всех фундаментализмов — американскому империализму.

Ни Сэмюэль Хантингтон, ни Фрэнсис Фукуяма не смогли этого понять; только современные исламские мыслители имеют более или менее четкое представление о данной проблеме, но они никогда не согласятся с тем, что их собственная религия отчаянно нуждается в реформации. В газетных статьях и интервью, посвященных событиям 11 сентября, оба вышеупомянутых интеллектуала много выступали и вносили коррективы в свои собственные работы прежних лет. Из них двоих Хантингтона расспрашивали намного больше, поскольку многие трактовали «войну с терроризмом» как конфликт цивилизаций. Сам же Хантингтон как раз не придерживается этой точки зрения. Он отошел от позиции «Запад против остального мира», которая подразумевала, что западная цивилизация должна быть заключена в своего рода резервацию и защищена от любого вторжения извне, причем любыми способами. Он также отвергает и позицию «Ислам против остального мира». В своей статье, опубликованной в «Специальном издании Давоса» журнала «Ньюсвик» за декабрь 2001 — февраль 2002 года, он определяет сложившуюся после «холодной войны» мировую конъюнктуру как «период мусульманских войн», утверждая, что «мусульмане сражаются друг с другом и против всех немусульман значительно чаще, нежели представители других цивилизаций». Это простое замечание характеризует его концепцию «цивилизационных войн» как безнадежно погрязшую в фундаментальных противоречиях. Перед нами либо «эпоха мусульманских войн», либо «крушение цивилизаций». Возможно, и то и другое сразу. На самом же деле ни то, ни другое. Статья Хантингтона освещает два конфликта, которые он определяет как начало «мусульманских войн»: Ирано-иракская война и антисоветский джихад в Афганистане в 1980-е годы. Но, как ранее упоминалось в этой книге, Ираноиракской войны никогда бы не было, если бы Вашингтон и Лондон сами не подтолкнули Саддама Хусейна и не вселили в него надежду, что диктатор du jour (на день) сможет справиться с духовенством и легко установить прозападный режим. А в отношении антисоветского джихада в Афганистане Хантингтон отметил, что «эта победа стала возможной благодаря американским технологиям, деньгам США и Саудовской Аравии, поддержке Пакистана и действиям тысяч людей из других, преимущественно арабских мусульманских, стран». И это действительно так, хотя к этой тысяче он мог бы еще добавить Усаму бен Ладена и уточнить, что многие из его соратников некогда обучались в США, а позднее образовали ядро «Аль-Каиды» и решили порвать со своими бывшими покровителями. На самом деле афганская война была спровоцирована Соединенными Штатами, которые воспользовались своими тоталитарными полномочиями в Пакистане, где господствовала военная диктатура генерала Зии-уль-Хака, и в Саудовской Аравии [153] . Почему же тогда они характеризуют эту войну как «мусульманскую»?

Оба вышеупомянутых конфликта получили широкую поддержку со стороны Запада. Сразу после их окончания, равно как и в настоящее время, некоторые мусульмане и мусульманские государства были только рады подчиниться и сотрудничать с «военной машиной» Империи. И когда Хантингтон открыто сообщает, что «мусульманские войны происходят от более простых причин [которые]… лежат в сфере политики, а не от религиозных доктрин VII века», и корректно объясняет, что эти причины включают в себя «действия Америки против Ирака с 1991 года и продолжительное развитие взаимоотношений между Соединенными Штатами и Израилем», его взгляды оказываются близки к мнению тех, кто критикует Империю и кто выступает против новой войны в Афганистане. Новообращенные адепты Империи — либералы, которые придерживаются примитивного патриотизма, — слишком заняты попытками доказать свою лояльность, чтобы всерьез задумываться о мировой политике.

Хантингтон должен сознавать, что его последние статьи подрывают основу той самой доктрины, которую он сам же столь тщательно создавал. Это, однако, не относится к его «коллеге» — теоретику Фрэнсису Фукуяма. Он до сих пор придерживается собственных выводов и тщательно старается размежеваться с Хантингтоном. Для Фукуяма 11 сентября представляло собой выпад против современности, основанной на исламском фундаментализме, презирающем все западные ценности, а также гомосексуальность, свободу нравов и женщин. Он точно отражает мысль, что грамотные политические маневры могли бы помочь достичь лучших результатов. Интересен тот факт, что Фукуяма оказывается значительно ближе к оригинальному тезису Хантингтона, нежели сам Хантингтон: «Сегодня исламский мир отличается от остальных мировых культур в одном очень важном аспекте. В последние годы он один регулярно порождал крупные радикальные исламистские движения, которые опровергали не только западную политику, но и основной принцип современности — религиозную толерантность» [154] .

Прежде всего, следует отметить, что нетерпимость, или неприятие «вседозволенности», — вещь не новая, и, конечно же, она не ограничивается одним исламом. Америка перенасыщена религией: 90 % ее населения регулярно говорят о своей вере в Бога; 60 % — верят в ангелов. В Соединенных Штатах больше верующих, чем во всей Западной Европе, вместе взятой. И религиозные страсти только накаляются, в чем мы убедились, когда христианские фундаменталисты в Америке восприняли события 11 сентября как наказание, посланное Богом обществу, допускающему гомосексуализм и аборты. Почему же тогда так высок показатель убийств среди гражданского населения Америки? Это что, также наказание за грехи? Об этом «мудрые» христиане умалчивают. Их теология выборочна и хаотична. Еврейские поселенцы на западном берегу реки Иордан назвали землю в честь их древнего Священного Писания, и, конечно же, они не поклонники религиозной терпимости. Но Фукуяма предлагает войну против нового врага, и по этой причине он должен подчеркнуть «цивилизованность» своего подхода, а затем пойти дальше и охарактеризовать исламизм как «исламо-фашизм». Это не конец истории, а всего-навсего приближение к западному образу мышления.

Даже во время Второй мировой войны имя Гитлера и его философия были опрометчиво использованы для того, чтобы получить всевозможную поддержку для войн Запада с мусульманами. Это интересным образом отразилось на современной европейской истории, Западу понадобилось более полувека, прежде чем он смог воззвать к «оправданной» войне и укрепить образ врага в памяти народа. Во время первой нефтяной войны 1956 года Великобритания охарактеризовала египетского лидера Гамаль Абдель Насера как «Гитлера на Ниле»; в период третьей нефтяной войны (больше известной как Война в Заливе) «фирменный знак Гитлера» появился на лацкане иракского лидера Саддама Хусейна. Он обратился к Гитлеру, только когда он неправильно истолковал сигналы США. На протяжении всей Ирано-иракской войны и в период непрестанного давления со стороны коммунистов и курдов Саддам находился в центре внимания Министерства иностранных дел. Впоследствии, когда Мадлен Олбрайт решила, что война в Косово необходима и соответственно условия договора, принятого югославским лидером, были неприемлемы, новым прозвищем был наделен сербский лидер — Милошевича назвали Гитлером. Это было неизбежно и все равно рано или поздно произошло бы: апологет этой последней войны впоследствии описал бы врага как «фашиста». Как только кто-то начинает препятствовать интересам США, он получает ярлык «фашист». Были ли они «фашистами» в 1980-е годы, когда Фукуяма должен был оправдать союз с «исламо-фашистами» против «Империи зла» (имеется в виду СССР. — Прим. ред.)? Скорее всего, не были. В конце концов, был же предложен либерально-демократическим правящим элитам Британии и Франции союз с Гитлером против «большевистской угрозы» в 1930-е годы. Однако хорошо известный безумный германский лидер подвел их всех [155] .

Либеральные определения нацизма использовались, чтобы вычленить отдельные детали из уже разработанной схемы и проверить, совпадают ли они. Но многие социал-демократические и большинство марксистских определений нацизма возникли на основе реального жизненного опыта. Они объясняли возникновение итальянского, германского, испанского и французского нацизмов как производное от всеобщей динамики капиталистических обществ. Нацизм был орудием последней надежды, использовавшимся правящим классом во время экономических кризисов и угрозы революционного движения рабочих. Он был распространен во многих странах Европы в межвоенный период.