Чтение онлайн

Замерла, глазами хлопает.

— У тебя же экзамены сейчас! Тебе готовиться надо. А фотографии, это дело долгое…А так, конечно, лучше тебя кандидатуры нет.

— А зачем в райкоме фотки понадобились? — Лида выдаёт первую осмысленную фразу за сегодняшний вечер.

— В Москву отправят, — не моргнув вру я, — слышал, по всей стране сейчас самую красивую комсомолку выбирают.

— Зачем?!

— Этого я не знаю, — говорю равнодушно, — моё дело фотографии сделать.

— Хрен с ним, с экзаменом, — решает Лиходеева, — за три дня я умнее не стану. Ну, Алик… Если благодаря тебе, я в столицу поеду…

Её глаза и губы таят обещание. Что может быть лучше, чем хорошо замотивирванная модель?

— Тогда завтра я могу на тебя рассчитывать? — уточняю.

— Да я… да всё, что скажешь!

— Завтра в четыре я за тобой захожу.

— Алик, я тебя не узнаю, — Лидка подпускает в голос хрипотцы, — ты такой строгий...

— Некогда шутки шутить, — говорю, — дело ответственное. И завтра одежду подготовь. Нарядное и повседневное. Халатик этот тоже возьми. Очень он тебе подходит.

Лидка делает вид, что только замечает фривольность своего наряда, и пытается одной рукой застегнуть пуговки, а второй берёт "под козырёк":

— Есть, мой генерал.

— Вольно, рядовой Лиходеева, —командую, — и цветок подбери, а то засохнет.

— Ой, что ж я маме скажу?! —Лидка хватается за голову, — это всё ты, Алик, виноват!

За фотоплёнкой в Кадышев я добираюсь автостопом. На эту авантюру меня подбивает Женька. Когда я прихожу к нему за советом, он первое время дуется.

Я полностью игнорировал его целых несколько дней. А ведь раньше они с Аликом были неразлучны как Петров и Васечкин, Электроник и Сыроежкин, Шарик и кот Матроскин.

А я его "на бабу променял...". Да, для всех знакомых Лида оказывается универсальным объяснением любого моего неблагонадёжного поведения. Но Женькино любопытство тут же побеждает обиду.

— А зачем тебе плёнка?

— Лидку буду фотографировать?

— Ты опять?!

— По заданию райкома!

— Гонишь! — Женька от волнения вытягивает губы в трубочку, так что у него получается "гониффф".

— Зуб даю.

От Берёзова до Кадышева километров тридцать. Но, как это часто водится в нашей стране, прямых маршрутов не существует. Надо сначала ехать до Белоколодецка шесть часов на электричке, а потом обратно в Кадышев, еще пять на автобусе.

В общей сложности одиннадцать часов в пути. Для бешеной собаки, семь вёрст не крюк.

Всерьёз задумываюсь о том, чтобы одолжить велосипед, или даже пойти пешком, но Женька развеивает мои сомнения.

— В восемь у фабрики, — говорит.

Я против попутчика не возражаю. Вместе веселее.

Единственное, что меня огорчает — это интегралы. Судя по тетрадкам, Алик их щёлкал, как орешки. Прокрастинируя убираю в комнате. Расставляю книжки по цветам, потом по толщине. Потом по первой букве фамилии авторов. Пробую выжать гирю. Нет, это ещё хуже интегралов.

Наконец, нахожу себе нужное, и самое главное, срочное дело. Обхожу дом в поисках места для фотолаборатории. На первое время мне пообещал помощь Митрич, но я не буду нахлебничать вечно. Мне нужно собственное пространство, где я буду проявлять снимки, рассматривать их, кадрировать. Моя личная творческая мастерская.

Сначала забираюсь на чердак. Здесь низко, едва удаётся выпрямиться в полный рост. Из щелей в полу пробиваются острые лучи света. Доски под ногами скрипят. Можно сделать "светомаскировку" прожив что-нибудь по полу. Но мне в целом не нравится помещение. Кажется, что один неудачный шаг, и я окажусь посреди гостиной. Может, зря опасаюсь, но рисковать не хочу.

Гораздо лучше подошёл бы погреб, но у нас его нет. Зато есть летняя кухня. Это просторное помещение, похожее на веранду, но полностью закрытое окнами. Кухня пристроена к дому сзади и имеет отдельный вход.

Хозяйственные соседи в таких целое лето разделывают и перерабатывают дары садов и огородов, а у нас оно пустует и забито всяким хламом. Дверь закрыта на щеколду снаружи. Тяну на себя, и она неожиданно легко открывается.

Щелкаю выключателем, но ничего не происходит. Плафон пустой. Выкручиваю лампочку из своей настольной лампы и повторяю попытку.

Печально, но не безнадёжно. Обнаруживаю несколько стопок старых газет. Пять трёхлитровых банок. Два сломанных стула и мешок со строительной смесью, размокший а потом высохший до состояния камня. Всё покрыто толстым слоем пыли и паутины

Рядом с выключателем на стене вижу розетку. Проводка внешняя, она вьётся по стене, но по мне, даже выглядит стильно. Притаскиваю из комнаты магнитофон и врубаю первую попавшуюся кассету:

"Опять от меня сбежала… последняя э-лек-трич-каааа!"

Самым трудным оказывается вытащить цемент, остальное выношу и складываю горкой во дворе.

Мама целые дни проводит в Доме Культуры. Днём творческие коллективы готовятся к "гастролям" по полям и хозяйствам района, а вечерами она репетирует со своим самодеятельным театром. Только пообедать забегает в перерыве и спать ночью. Я целыми днями предоставлен сам себе.

Спрошу у неё завтра утром насчёт дальнейшей судьбы этого хлама. Газеты попробую сдать на макулатуру. Деревяшки в костёр. Терпеть не могу хлам. Как говорил герой Булгакова, разруха начинается в головах. И захламление жизни её, первый признак.

Беру ведро и тряпку и отдраиваю начисто пол и стены. Что только не сделаешь, лишь бы не садиться за математику. В завершение отмываю ещё и окна. Современных моющих средств у меня нет, так что остаются разводы. Но, по крайней мере, свет они начинают пропускать нормально.

Три стены у летней кухни глухие. Зато четвёртая, обращённая в сад лишь на метр поднимается над землёй, а выше представляет собой сплошное панорамное окно. Я открываю створки и в помещение врывается сладкий запах вечерних цветов.

В Берёзове почти нет комаров. Речка Берёзовка промыла своё русло среди известняковых плит и питается ледяными родниками. Она практически не образует ленивых тёплых заводей, где выводятся личинки кровососов. Даже вечером, когда в саду темнеет, вокруг лампочки крутятся только две большие ночные бабочки.

Чувствую себя здесь, в полностью пустом помещении куда уютнее, чем в крохотной комнате, среди вещей и памяти другого человека.

В результате снимаю с ненавистной провисшей панцирной сетки жёсткий матрас и перетаскиваю его в летнюю кухню. Кладу его прямо на пол, и засыпаю, едва голова касается подушки.