Чтение онлайн

Звуки и запахи всё те же. Деньги, власть, секс и развращенность смешались со страхом, ужасом и неизменным подчинением.

Я — жертвенный ягненок в ожидании бойни.

Я никогда не чувствовала себя такой сильной из-за моей слабости.

Глава 12

Грим

Здесь повсюду эти гребаные золотые листья. Они покрывают стены, столы и даже сотрудников. Хотя, судя по отметкам, ясно различимых на их обнаженных грудных клетках даже через толстый слой золотой краски, они здесь не по доброй воле и не для того, чтобы подработать.

«Собственность» — так называет их «Королевство». Никаких имён, только номера.

От этого места мне, бл*дь, тошно, но Коул и Люк предупредили меня, чтобы я воздержался от убийств, пока это не станет необходимо. Хорошая новость — они ничего не упоминали про членовредительство, поскольку я могу это сделать, не отнимая жизнь, при этом используя такой способ, от которого волосы встанут дыбом. Кровопролитие в некоторой форме или проявлении совершенно очевидно сегодня вписано в повестку дня. Дьявол за моей спиной обнажил свои клыки, томясь от жажды испробовать плоть, требуя жертву, иначе он порвёт всё это золото, эту мерзкую *баную дыру на части.

— Покупаете или продаёте?

Голос раздаётся непосредственно справа от меня, и я прекращаю рассматривать позолоченную пещеру, что окружает нас. Перевожу взгляд, чтобы уставиться на мужчину, который стоит для его же безопасности слишком, бл*дь, близко к Кал.

— Ни то, ни другое, так что, бл*дь, перестань пялиться на мою собственность, иначе я найду другое применение для твоей гляделки.

Его глаза останавливаются на моих шрамах, и его загорелое лицо стремительно бледнеет.

— Тогда, ч-что Вы делаете в рынке? Мы здесь все п-покупатели или продавцы.

Его мягкий французский акцент треплет мне нервы, пронырливый заикающийся призыв к моему зверю прекратит его страдания.

— Я оцениваю свои возможности, не что бы это, бл*дь, было твоё дело, — я наклоняюсь вперед, движение заставляет его пятиться назад, чтобы увеличить пространство между нами насколько это возможно, не совершив при этом побег.

— Дружеский совет, — рычу я в его бледное, покрытое потом лицо, и он смотрит на меня своими невообразимо широко открытыми глазами. — Уйди.

Я не жду, пока он удерёт. Он — гребаный таракан, а у нас здесь много волков, чтобы было кого освежевать. Этот жалкий кичливый мудак — пустое место, и в обычный день я бы не потратил больше секунды своего времени, чтобы убить его. Резким рывком я тяну Кал к барной стойке, украшенной золотыми листьями, она спотыкается от силы, что я использую. В моём мозгу короткое замыкание из-за необходимости вести себя так, как будто она ничего не значит для меня.

— Виски, немедленно, — пролаял я молодому мужчине за барной стойкой. Как и вся остальная собственность, присутствующая в «Королевстве», он обнажен, лишь золотая краска покрывает его тело.

Он темноволосый, не старше шестнадцати или семнадцати лет, но он не вздрагивает от моей резкой команды. Он привык к этому и к намного большему.

— Краска закрывает все синяки и шрамы, — шепчет Кал в пол достаточно громко, чтобы я услышал её. Я слегка сжимаю верх её руки, достаточно, чтобы дать ей понять, что услышал. Ей хорошо известно, что не следует говорить со мной открыто в этом месте. В действительности с тех пор как мы спустились из затемнённой прихожей в эту позолоченную раковину, она ведёт себя идеально, вживаясь в роль. Еще бы, долгие годы практики.

Она кроткая, покорная и практически незаметная. Хорошо, она могла бы такой быть, если бы не выглядела так охуено восхитительно в этих распутных кусочках ткани, которые вроде как считаются платьем. И практически каждый мужчина здесь так думает. Мой Дьявол шепчет в голове, что будет еще больше оценивающих взглядов, чем от того французишки, больше глаз, что придётся удалить из глазниц, прежде чем ночь закончится. Отвернувшись, я взглянул на барную стойку, декоративные люстры высветили металлические ложечки для нарезки дыни кружочками. Они привлекли мое внимание. Почему, бл*дь, на барной стойке есть ложки для дыни, я никогда не пойму. Претенциозные грёбаные придурки.

— Эй, парень, — окликаю я мальчика за барной стойкой, когда он ставит виски на золотую подставку передо мной.

— Дай мне это, — требую я, указывая на совок для фруктов из нержавеющей стали. Он не моргает от моего требования, просто быстро поворачивается, чтобы извлечь ложку, а затем ставит передо мной второй стакан. Он разворачивается, не смотря в глаза, и идет к другому концу барной стойки, чтобы обслужить кого-то ещё. Я чувствую, как Кал, напрягается у моего бока, в то время как я поднимаю стакан с виски и опрокидываю его. Прежде чем пустой стакан опускается на столешницу, я улыбаюсь сам себе, пока чувствую металлическую ложку за поясом брюк. Что я могу сказать: я — вор и убийца.

— Давай-ка тусоваться, — произношу я, на моем лице сияет улыбка. Простой акт кражи у «Королевства» для меня большое ребячество.

Мы держим наш путь по кругу большой золотой палаты, игнорируя взгляды участников, и всё же я в курсе, кем является каждый находящийся здесь гость. Я наблюдаю, как владельцы и их собственность проходят через арку, закрытую тёмно-золотыми бархатными занавесами. Подталкивая Кал в том направлении, я предупреждаю её:

— Похоже, вот где всё действо, так что не отходи от моего грёбаного бока.

Затем с большей силой, чем необходимо, придерживаю занавес, чтобы пройти через него, удерживая ее достаточно близко к себе.

По эту сторону занавеса все выглядит совершенно иначе. Здесь всё кроваво-красное, включая свечи в канделябрах на стене, с которых стекает затвердевший воск. Эти окровавленные следы являются уместным фоном для многих сцен, происходящих вокруг нас.

Эта комната для публичной демонстрации любого и каждого непристойного акта, о котором вы только можете подумать, включая секс, избиение и игры с кровью. Не добровольные игры с кровью.

Здесь владельцы используют их собственность для демонстрации или позволяют другим протестировать потенциальные приобретения. Секс и медно-красный сильный запах крови сгущают воздух, мерзкий смрад, но моему Дьяволу нравится. Больше всего на свете он желает выйти и поиграть. Его глаза пируют от распутства, язык облизывает зубы в предвкушении, а моя кожа ощущается содранной из-за обременительной попытки сдержать его.

Я здесь не для того, чтобы убивать.

Не сегодня.

Кал чувствует изменения во мне и шагает ближе к моему боку. Или она ищет моего утешения? Она ищет защиту от ужасов, происходящих в этой комнате? Ужасы, к которым когда-то её принуждали.