Чтение онлайн

Сьюзен послушно рассмеялась, так как знала, что он ждет этого, но подавленное настроение, с которым она проснулась, необъяснимое и нелепое чувство уныния не покидало ее почти весь день; ей стало легче, лишь когда из Лондона позвонил Чарли, ее брат, — она как раз одевалась к приему.

— Я заказал этот звонок за два дня, сестричка. У нас здесь глубокая ночь. С днем рождения — с опозданием на два часа. Как твои успехи в столь благородной и державной компании? Мама жаловалась в письме, какую она приносит жертву, покинув цивилизованное общество Палм-Бич и поселившись в джунглях, — только ради тебя! Я слышал, удалось заполучить для тебя сегодня даже влиятельного герцога или кого-то в этом роде. Посмотри внимательно, нет ли у него ямочки на подбородке; она означает, что у него ямочка кое-где еще…

— О, Чарли, хватит! Как приятно тебя слышать! — И это воистину было так! Его голос звучал, как всегда, жизнерадостно и беспечно. Связь прервалась раньше, чем она успела выяснить, нравится ли ему Лондонская экономическая школа, но после звонка брата ее настроение изменилось к лучшему.

И когда пришла Людмила, чтобы украсить ее прическу мелким жемчугом и лентами в тон ожерелью из аквамаринов — подарок родителей, Сьюзен отнеслась к ней почти дружелюбно.

Отец прав. Людмила была странной женщиной, которая частенько ужасно раздражала Сьюзен, чего не скажешь о матери. Вероятно, мама никогда и не позволит себе рассердиться, так как не вызывало сомнений — Людмила оказалась сокровищем, она могла сделать все, о чем ее просили, лучше кого-либо на свете.

Сьюзен решила быть с ней милой. Это довольно не просто, подумала она, поскольку Людмила, вероятно, не намного старше ее самой и еще разлучена с мужем, который работает в холодном Нью-Йорке и считает, наверное, что жена здесь наслаждается жизнью, загорая на солнышке.

— Ты, должно быть, скучаешь по Милошу, — заметила она тоном, который сочла глубокомысленным и участливым.

— Да, Сьюзен. — Людмила ответила своим обычным бесстрастным тоном.

— Я уверена, он тоже скучает по тебе, но по крайней мере тебе не приходится страдать от холода.

Сьюзен передернула нестерпимо болевшими плечами; она не собиралась давать Людмиле повод заподозрить, что они горят огнем после того, как она плавала и загорала всю вторую половину дня. Она не желала доставить удовольствие мисс Чопорность и мисс Безупречно Белая Кожа даже подумать: «Я же вас предупреждала».

Интересно, мама пригласила ее на праздник? Сьюзен предполагала, что да, и, конечно, Людмиле следует там присутствовать. Ведь в каком-то смысле ее положение отличается от положения остальных слуг в этом доме, черных, как пиковая масть.

Людмила застегивала на шее Сьюзен изящное ожерелье из аквамаринов и жемчуга, когда появилась ее мать, окутанная плотным облаком французских духов.

— О, любовь моя, ты выглядишь со-вер-шен-но бо-жест-вен-но! Ты никогда не выглядела такой красавицей. Тебя ангажируют на все танцы еще до того, как мы сядем обедать.

Хани повернула голову и посмотрела на Людмилу с шутливой строгостью.

— Итак, что нам с вами делать, мисс Людмила? Что глаза не видят, о том сердце не печалится. Вы, мисс, идете на бал. Мы ни за что не скажем Милошу, даже если ты протанцуешь всю ночь напролет с высоким, смуглым, красивым незнакомцем. Ты не должна сидеть со всеми этими черными в комнате для прислуги, словно ты одна из них. Ты одна из нас!

Людмила засмеялась. Это явление Сьюзен доводилось видеть так редко, что она моментально обратила внимание — как сделал Бенедикт год назад, — насколько улыбка преображает лицо Людмилы.

— Я не собираюсь сидеть в комнате для прислуги, Мадам. Я собираюсь отдохнуть, расслабиться в своей комнате. Вы знаете, я целый день на ногах. Я хочу лечь спать пораньше.

— Запрещается — не сегодня, не в день рождения Сьюзен. — Вслед за женой в комнату вошел Бенедикт. — Ух ты! — Он одобрительно присвистнул, увидев Сьюзен. — Ты настоящая принцесса. Не окажете ли мне честь, подарив первый танец?

Пока отец писал свое имя на первой строчке книжечки ангажементов Сьюзен, мать велела Людмиле идти переодеваться.

— Я всего один раз видела тебя в том желтом платье, которое я тебе подарила в прошлом году. Я знаю, ты взяла его с собой. Я заметила его на вешалке в твоем гардеробе. — Хани вдруг всплеснула руками, словно ее осенила новая мысль. — А кстати, Людмила, я никогда не видела, чтобы ты делала прическу себе. Почему бы тебе не преподнести сюрприз всем нам? После обеда мы ждем тебя на танцевальной площадке.

— Нет-нет, я правда не могу, Мадам. Пожалуйста, извините меня.

— Мы настаиваем, Людмила. Это приказ! — рявкнул Бенедикт так, что и Сьюзен, и Хани поспешили сделать ему замечание.

— Бенедикт, ты находишься не в армии, — сказала его жена.

— Пап, в самом деле! — сказала его дочь.

— Как вам угодно, сэр, — сказала Людмила.

Перевалило далеко за полночь, Сьюзен и Хани потанцевали от души и теперь падали с ног от усталости, и все-таки волнующие ритмы вновь увлекали их на площадку, в объятия молодых английских офицеров и правительственных чиновников, профессионально обученных галантным манерам.

Сотни тоненьких свечек на небольших столиках, расставленных вокруг шатра, догорели до основания, под навесом сгустился сумрак, и тогда Бенедикт заметил среди танцующих пар Людмилу. Ему захотелось убить ее, а заодно и ее партнера, этого идиота-англичанина с безвольным подбородком, которому его представили перед обедом. Его охватила безудержная ярость, причинявшая ему почти физическую боль, так что он был вынужден подойти к стойке бара и попытаться погасить свой гнев, осушив залпом один за другим два бокала чистого рома.

Бенедикт не осмелился танцевать с ней, но не предполагал, что она согласится танцевать с кем-то еще. Он не стал говорить ей этого, когда она только вошла в шатер около часа назад — тогда, когда он уже потерял всякую надежду увидеть ее на празднике. Она была похожа на Клеопатру, с короной волос тугими черными змеями обвивавшими голову, и цветком гардении сбоку; ее глаза были подведены какой-то дымчатой ерундой, которую ему ужасно хотелось стереть, и белоснежное, стройное тело просвечивало сквозь тонкий желтый шелк.

Когда музыкальный ритм ускорился и зазвучали такты мамбо, Бенедикт, усугубляя свои страдания, снова повернулся, чтобы увидеть ее танцующей, и как раз вовремя: он успел заметить, как она извинилась и выскользнула из шатра. Он окинул быстрым взглядом переполненную танцплощадку. Хани и Сьюзен увлеченно исполняли сложные фигуры мамбо. Хозяин и хозяйка дома пожелали гостям доброй ночи, когда пробило полночь.

Он должен рискнуть. Прежде он даже не мог представить, что можно до боли желать женщину, так, как он жаждал Людмилу. Эта боль не была умозрительной. Это была настоящая физическая боль, не покидавшая его в течение последних трех месяцев, когда он заставлял себя не прикасаться к ней, хотя Бенедикт позаботился о том, чтобы ее муж тоже не прикасался к ней, разлучив супругов: он оставил Милоша работать в Нью-Йорке, тогда как Хани, отправившись как всегда на зимний сезон в Палм-Бич, взяла с собой Людмилу.