Чтение онлайн

– Саш!
– орет мне в ухо Кристина.
– Перестань пожалуйста!
– бухается рядом на колени и с трудом выдирает у меня пистолет. Обвивает рукой мою шею и оборачивается на Антона.
– Ты больной?! Чего ты к нему лезешь?!

Через ее плечо смотрю на бледного фотографа. И бледного управляющего, и пару парней в ярко-желтых рабочих куртках.

Антон прислоняется к стене, задирает голову. Зажимает нос и гундосит, что ему нужен врач. Опираюсь на ладони и встаю, Кристина так и висит у меня на шее, держу ее одной рукой.

Делаю шаг, Антон бежит за спину Денису, взрослый мужик, спрятался и визжит, чтобы я не смел к нему подходить.

Мастера помогают ему подняться по ступенькам. И управляющий, и мой худредактор - все торопятся наверх, словно тут потолок вот-вот рухнет. Остается Кристина, обнимаю ее второй рукой, меня колотит , и ее вместе со мной.

Она говорит:

– Ты внушал мне учиться конфликты решать словами.

– Он сам виноват.

– По-детски звучит.

У нее голос дрожит и зрачки широкие, она боится, но не отпускает меня, а ведь я, кажется, только что готов был человека прикончить, власть гнева гибельна, травит сердце, оттуда по венам бурлит и над телом господствует, бескрайняя, будто космос, я на пути в черную дыру был.

Тупо смотрю ей в глаза и разглядываю себя. В правденой мести за мертвое уже прошлое, заодно чуть не похоронил будущее, все едва не закончилось чем-то нехорошим, а я был так странно спокоен, как никогда.

– Саш, всё нормально. Ты не плохой и не злой, и ничего бы не сделал ему, просто запугивал, - она несмело целует.

И мне нельзя отвечать, она пытается меня отвлечь, как умеет, мягкостью, а во мне нарастает жажда, безумная тяга, замешанная на страхе потери. Нет никаких счастливых чисел, есть человек, сохранивший мою душу от непоправимой ошибки, и этого человека я давлю в объятиях.

Она верит, что я бы сам остановился, а я в себе сомневаюсь.

– Кристин, - наклоняюсь, пытаюсь снять ее с себя, но она только крепче цепляется.

– Ничего не случилось, - уверяет.

– Да.

– Ни на кого так больше не смотри. Как на него смотрел.

– Не буду.

– Всё, - она ведет языком по моим губам, пробирается в рот.

У меня было сокровище, все это время, вот мой мир и разрушению в нем места нет, будто шоковой терапией встряхнуло, мгновенная лоботомия. Зарываюсь пальцами в ее волосы, нависаю над ней. Она валится спиной на стол, кончик языка касается моей шеи, втягивает кожу, огонь моей алчности тушит огнем, и я выносить эти искры не могу.

Проникать до упора мало, очень мало, пытаюсь вырвать что-то из глубины обладания и запереть в себе, но я знаю, этого не взять силой, ее тонкое гибкое тело в моих руках цитадель нежности, меня накрывает пеленой сладкой одури, когда ощущаю, как осторожные движения и касания могут сводить с ума одержимого звериным голодом хищника, этой ласке подвластны инстинкты, она беспощадно тащит из меня голую ломкую чувственность, крушит заземление, секс превращает в эстетику, растягивает в вечности.

Вспоминаю, что дверь не заперта после того, как, возможно, наделал детей. Надеюсь, что наделал.

– Ты же будешь аккуратнее?
– Кристина громко дышит мне в ухо.
– Без разборок и все такое, - запрокидывает голову и смотрит с надеждой.

Волнуется, что до меня не дошло, что бурю спустя я накосячу в хорошую погоду. Но оно дошло.

– Плевать на всех. Ты еще не распаковалась? Может, уедем? Официант мутный, не хочу ковыряться.

По ее лбу бегут морщинки - думает. Спрыгивает на пол, одергивает майку:

– А Николь, Егор? Ваня?

– Ты за вещами, а я к ним зайду, - мельком оглядываю одежду.

Она послушно идет к лестнице, нагоняю, прижимаю к груди, поднимаемся медленно, но зато под ее хихиканье.

На втором этаже расходимся по разным номерам.

На всех дверях сюжеты религиозной тематики, замочные скважины и тяжелые ключи, неудобно, но реставраторы сохранили историчечкую ценность усадьбы. Заглядываю в номер к Егору и убеждаюсь, что внутри одинаково все, на стенах шелковые зеленые обои, трюмо-камин отделан позолотой, и позолоченный плинтус венчает потолок, как у нас с Кристиной. А у нас ведь люкс, в чем тогда разница?

Взмахом руки приветствую Егора, не успеваю сказать про отъезд, меня окликает управляющий.

– Александр! С Антоном порядок. Что-то с перегородкой в носу, ладно, до свадьбы заживет, - он быстрым шагом приближается и понижает голос.
– Я хотел попросить на счет драки не распространяться. У нас хорошая репутация и слухи, что гостю ноздри пескоструем продули, не нужны.

– Да мне тоже, - верчу в пальцах пузырек с таблетками. Решился выбросить, а урны как назло нет.
– И мы уезжаем уже домой. Фотограф остается, отснимет все, в январе пустим выпуск.

– Домой уезжаешь?
– Денис хмыкает.
– Ты на улицу выглядывал? Сугробы - во!
– показывает высоту по колено. Явно преувеличивает, но судя по тому, что мы сюда еле добрались, ненамного.
– Завтра выпишем снегоуборку из поселка. К вечеру думаю расчистят. А пока, Александр, вы у нас подзастряли. Да и зря ты так рано собрался, - манит пальцем к своему лицу.
– Инцидент с директором отпусти, бывает. Новый год же, не тащи стычки. В усадьбе у нас хорошо, надолго запомните, - он подмигивает.

– Разрешите, - между нами протискивается официант с подносом. Заходит к Егору в комнату.

– Трудно спорить, - смотрю ему в спину. Кажется, что у него смокинг топорщится из-за острого-преострого ножа, заткнутого за пояс.

Вряд ли.

Но малость нервничаю.

С высоты ледника я озирала полмира. Я почти Бродский. Горнолыжный курорт - это поэтично, капец как.

Снежное море, холодное солнце, сноуборды и лыжи - мне показали рай.

Катаюсь из рук вон плохо, под костюмом сплошь синяки. Но это мелочи.

Зависаем на трассах все выходные. Завтра понедельник. У нас Аверинский экзамен, но ни его, ни нас в институте походу не дождутся. Как объяснил управляющий:

– Александр, снега еще выше намело. Санаторий новый, ты в курсе. Мы к такой зиме готовы не были. А поселок маленький, делать там нечего, праздники, люди бухают. Ну не могут они нам прислать машину. Гости все здесь, бронь у многих на пару недель, временное затворничество никого, кроме вас, не смущает, наоборот, шуточки слышал про негритят по Агате Кристи?