Чтение онлайн

От восторга готова скакать сайгаком, всё не зря, я его сделала. Но...

– Почему я свободна?
– иду следом.
– Сегодня ведь еще...
– осекаюсь.

А-а-а, конечно, он меня отсылает. Маришенька первая в списке была, он планирует всю ночь таскаться наверх, а я буду мозолить очи до зуда в мягком месте. Невольно хмыкаю.

– Зря смеетесь, Кристина, - услышав, Аверин оборачивается. Окидывает красноречивым взглядом мою фигуру, а мой фурор окатывают холодом его следующие слова.
– Вы сами, к сожалению, не понимаете, в какую преисподнюю влезли, затеяв со мной игру.

Всё, как в плохом кино. Просыпаюсь в мятой, измазанной чужой помадой рубашке, с гудящей башкой и пустыней во рту, а на сотовом два пропущенных от Маши, потому что:

это, наверное, чисто человеческое, нажраться в умат и доставать бывших эсэмэсками. Меня берёт дикий стыд, когда вчитываюсь в ленту сообщений без ответа.

Слушаю джаз и думаю о тебе

Давай виртом займемся, я уже в постели голый

Чё за педик тебя обнимает на фотках в рекламе салона?

Я приеду и всем вам втащу, дрянь, я же тебя люблю, что ты делаешь

Мне нельзя пить.

Отбрасываю телефон и шарю по карманам. Фломастер, сигарета, скурить до красной черточки. Если психотерапевт вернет крышу на место, и я перестану думать, что выкуривая половину проживу в два раза дольше, чем если бы дымил целой - подарю мужику новую тачку. Бессмысленные ритуалы мешают функционировать, еще чуть-чуть и обзаведусь нервным тиком до кучи.

Зову официантку и прошу две чашки "Карраро", семь видов арабики с привкусом шоколада и похмельные пассатижи, что давят черепную коробку, разожмутся.

Мечтаю, конечно.

Надо в душ. Тело ломит, тантра-диван в антивандальной эко-коже с волной под булками в тридцать три сантиметра годится для любви с глубоким проникновением, а для спины нет, уснуть на нем можно только будучи в дрова.

Сбрасываю провонявшие женскими духами вещи и достаю сменку, в кабинете неиссякаемый запас костюмов. Немецкий крой, ткань не мнется и не теряет формы, черный тотал-лук, но в нуарной, чернильной палитре я познал нирвану.

Зачесываю назад влажные волосы, закрпеляю лаком, ладно, высохнут.

Спускаюсь на первый этаж.

За стойкой, уткнувшись в ноуты торчат Василина и...эта малолетка Кристиан, прикатила таки.

Что у нее с Егором интересно.

Вообще, умница, не сдаётся, припереться с телефоном компромат записывать - из девицы выйдет отличная акула пера. И бог ее сохранил, что Марина не заметила камеры, один замес - и сразу жирное пятно на репутацию клуба.

Но Абрамова мне тут не нужна все равно. В альма-матер детский сад поперек глотки встал, а здесь взрослая территория, и я безраздельный хозяин. Правила мои.

– Доброе утро, Александр Александрович!
– она поворачивается на высоком табурете. Улыбается.
– Мы уже подбиваем итоги по Чикаго.

– Мне отъехать надо часа на полтора, Кристиан, дождитесь, будьте любезны, - киваю ей и набрасываю пальто.

По дороге к Маше торможу у цветочного.

Розы Секси Рэд, тридцать девять штук, и шляпную коробку не надо, охапкой брошу цветы к ее ногам. Я не видел жену с августа, с таких же последних извинений за мой пьяный бред. Но бредил, и славно, у меня теперь есть повод, так бы не решился навязывать себя снова.

На въезде в коттеджный поселок потеет лоб, хотя в машине минусовая температура.

Машина, кстати. В гараже стоят два четких авто с мощной печкой и подогревом сидений, и пора бы уже по сезону двигаться, а не мучать бедного ягу, какого дьявола я до сих пор туплю.

Останавливаюсь перед кованой калиткой и переворачиваю салон, где-то валялся пульт от ворот. Пустые упаковки, бутылки, пачки сигарет, тясяча чертей, сколько мусора, давно не был на мойке.

Нашел.

Жму кнопки, ворота разъезжаются, и я вплываю в обитель, бастион души моей.

Фахверковый дом с мансардой, на первом этаже терасса, на втором балкон, панорамные окна, на крыше лежит снег, елки и кусты белые, над входной дверью цветная гирлянда, я так соскучился. Столько нервов угрохал в проект, но зато есть ощущение, что живем где-то за рубежом, кругом лес и соседние коттеджи на приличном отдалении, никто не орет под окнами, и тишина, не то, что у меня в квартире.

Паркуюсь возле постороннего черного мерседеса. Надежная старая модель, их не выпускают лет так двадцать уже, не наш, явно. Кто-то застрял в девяностых. Хм-м.

Хозяин машины выходит из дома в момент, когда я забираю с пассажирского сиденья цветы.

Какой-то хмырь. Похож на актера из стёбной эротики про пятьдесят оттенков серой бредятины. Он продолжает разговор:

– ...и позавтракать жаль не успели. Ты мой телефон взяла?

Видит меня и зависает на пороге. Щурю глаза. Да, тот самый педик с фоток, которые я ночью мониторил. Листал жизнь бывшей жены в цифровом формате, пока милая дама из Чикаго показывала мне технику глубокого заглатывания. То ли поганка Абрамова сорвала вчера настроение, то ли секс-терапия больше не действует, но летом было легче притворяться, что это анфакбл.

Маша выглядывает из-за его спины.

– Саша?
– жена выскакивает на улицу.
– Ты зачем приехал?

Самая лучшая на свете блондинка. И самая стервозная из женщин, что я только встречал. Спрашивает у меня: зачем.

Аховый чертёж.

– Замерзнешь, - приближаюсь. Глаза жадно скользят по лицу, вниз, к обтягивающему короткому платью, упираются в стройные ноги, как всегда, на высоких каблуках. Моя Мария. Богиня красоты и любви, ты затмеваешь Афродиту и достойна поклонения, вечной жизни и весны. Почему же ты ушла.

– Саш?

Усилием заставляю себя оторваться от нее. Киваю на фигуру в дверях:

– Это кто?

Маша оборачивается, показывает ему знаком, чтобы шел к мерсу. Тот не двигается. Она смотрит на розы в моих руках. Протягиваю букет.

– Зачем?
– она не берет, обхватывает себя за плечи.
– Саш, давай закончим. Ты зря приехал. У меня своя жизнь. И уже давно.

– С ним что ли?
– оглядываю конкурента. Натуральный истукан. Но он не уезжает, остается участником семейной сцены, словно имеет на это какое-то право, и я вдруг вникаю в расклад. Наверняка, она с ним спит. Она привела его в наш дом, в котором живет наш сын, для нее это окей, и значит - гляди, вон он памятник вранью "пока смерть не разлучит вас" . Серьёзно, приплыли, она не даст мне вернуться. Два десятка лет вместе давай выкинем на мусорку, у них кончился срок годности.