Чтение онлайн

Разбудил его металлический стук засова, открывшего дверь в соседнюю камеру. Уже стемнело, и понять, сколько времени прошло, он не сумел. Может, долгая зимняя ночь только начиналась, а может, наоборот, близился рассвет.

Шаги по коридору слышались отчетливо, а вот голосов было не разобрать: охрана переговаривалась вполголоса. Похоже, из соседней камеры вывели Вереско, но Зимич не был в этом уверен. Наверное, скоро и его черед? Он снова сел: тело затекло и послушалось не сразу.

Шло время, снова принесли еду (завтрак или ужин?). Дверей не открывали, ставили миску на откидную створку «глазка». Есть не хотелось вовсе, но было глупо не есть. На этот раз в миске было плохо проваренное пшено, сдобренное горчичным маслом. Видно, масло давно прогоркло, и спасали его долгим кипячением, отчего в остывшей каше оно свернулось сгустками. Ничего, не отрава… Пшено омерзительно скрипело на зубах.

«Глазок» оставался открытым, когда в соседнюю камеру вернули Вереско. Нарочно вернули тогда, когда все арестанты могли как следует расслышать его рыдания, беспомощные причитания и стоны. Мальчишке, хлипкому и тонкокостному, на вид едва ли можно было дать больше семнадцати лет. Он играл хитрого и веселого портняжку в двух пьесках, словно бросал вызов своему происхождению.

Доесть пшено Зимич не смог, потихоньку поставил миску на створку «глазка» и забился в угол, обхватив руками виски. А кто-то не удержался, швырнул миску в коридор – она звякнула о стену напротив и шумно прокатилась по полу.

Вой студента за стенкой был слышен и тогда, когда «глазок» захлопнулся. Ненависть? Нет, жалость и страх, горечь бессилия – но не злость. Вчера (или уже позавчера?) этот мальчишка хохотал, обсуждая с друзьями удачное представление. Вчера казалось, что счастье возможно, победа возможна – не оружием, так словом. И… смешно вспоминать о крылатой колеснице, до слез. Разбитые воздушные замки не самая страшная трагедия из тех, что предстоит пережить.

За что? Понятно, бывший декан призывал ни много ни мало к вооруженному сопротивлению, сам Зимич причислял себя вовсе не к заблужденцам, а к самым что ни на есть опасным врагам Храма, но за что мальчишку? За то, что хотел повеселить народ? Или за то, что по глупости своей и неопытности не боялся говорить то, что думает?

Неверное это было рассуждение, от сердца, а не от ума. И вопрос неверный: не «за что?», а «зачем?». Все, что делают храмовники, они делают не от злости или жестокости, не по убеждениям, нет. Прав колдун: все, что они делают, – рационально. Их действия подчинены холодному рассудку, вне понятий добра и зла, вне морали, вне человеческих представлений о справедливости или несправедливости. Они всего лишь добиваются поставленных целей, и средства, которые выбирают, мерят не совестью, а вещами конкретными, измеримыми линейкой или весами. Для них важно лишь выглядеть справедливыми, но быть ими совсем необязательно. Не уверенность в своей правоте движет ими, а целесообразность.

И вот за это их стоит ненавидеть.

Йоку разбудил чужой человек, который сразу показался ему неприятным. У незнакомца были маленькие глаза, сжатые в нитку губы и густые, недовольно сдвинутые брови. Высокий, широкий в плечах, он почему-то напоминал слугу. Верней, того, кто прикидывается слугой. Потому что в черных глазах его сверкала властность, а чуть согнутые плечи демонстрировали привычку к подобострастию.

– С добрым утром, Йока, – сказал человек, зажигая солнечный камень: за окном снова шел дождь, и в комнате было сумрачно.

Йока приподнялся на локте и смерил того взглядом, не зная, что ответить. Он не ожидал никого увидеть в столь ранний час и нашел появление незнакомца бестактным.

– Что вам угодно?

– Меня назначили твоим… в некотором роде… наставником. Инда Хладан приехал на станцию по делу, он не может все время проводить с тобой. Надеюсь, мы поладим. Можешь называть меня профессор Мечен.

– А вы… профессор? – усомнился Йока.

– Да, я профессор, – что-то металлическое прозвучало в голосе «наставника». – Меня пригласили сюда специально для того, чтобы рядом с тобой был квалифицированный оккультист.

– Квалифицированный, простите, кто? – Йока еще раз скользнул глазами по фигуре профессора.

– Оккультист. Я доктор прикладного оккультизма, профессор закрытого Брезенского университета. Я, как и ты, мрачун.

Йока проглотил эту информацию невозмутимо, но переспросил:

– А вы не сомневаетесь в том, что я мрачун?

– Нет, я в этом не сомневаюсь. Это очевидно.

Он посмотрел на Йоку сверху вниз, его тонкие губы дрогнули и презрительно изогнулись. Он еще больше не понравился Йоке: с таким надо держать ухо востро, такой подомнет под себя так быстро, что оглянуться не успеешь…

– Может быть, вы позволите мне одеться? Я не люблю этого делать на глазах у посторонних.

– Ты плохо начинаешь, сынок, – ответил профессор. – Тебе надо будет многое понять. И я попробую кое-что из этого многого тебе объяснить. Для твоего же блага.

– Я не люблю появляться в нижнем белье перед посторонними, – повторил Йока жестко, чувствуя за собой правоту и неуязвимость своей позиции. – И я не ваш сынок.

– Я знаю распорядок дня Славленской академической школы, – усмехнулся Мечен, – мальчику, воспитанному в этой школе, смешно стесняться нижнего белья. Перестань ломаться, делай, что тебе говорят. Это нужно тебе, а не мне.

– Вы мне пока ничего не говорили. А я всего лишь попросил дать мне возможность одеться, чтобы выслушать то, что вы хотите мне сказать. Право, мне неудобно слушать вас лежа в постели.

На секунду глаза профессора вспыхнули гневом, но лишь на секунду. Йоке показалось, что тот сейчас закричит или ударит его. Но профессор справился с собой и подошел к окну, повернувшись к Йоке спиной.

– В этом мире, мальчик, мрачуны – это опасные животные. И относятся к ним соответственно. Ты должен понять свое место в этом мире и испытывать благодарность за то, что тебе позволили жить. В частности, благодарность за то, что я приехал сюда и говорю с тобой. Подростки склонны преувеличивать собственную исключительность и важность, моя задача – избавить тебя от столь опасных заблуждений.

– То, что вы говорите, – полная чушь. Инда Хладан все мне объяснил. Он друг нашей семьи, он знает меня с младенчества.

– Не сомневаюсь. Но сегодня ночью на станции появился призрак. И как бы Инда Хладан тебя ни любил, его задача – оградить людей от опасности, которая исходит от каждого мрачуна. А от тебя исходит опасность, и ты должен это понимать.

– Если призрак появился на станции, то при чем тут я? Кстати, у меня в комнате не было ночника, призрак мог прийти из-за этого.