Чтение онлайн

– Ой, Млад Мстиславич, здравствуй!
– заулыбалась она, стоило Младу войти в дверь.
– Ты никак поправился наконец? Мы с Даной Глебовной так переживали!

– А где Дана Глебовна?
– Млад снял треух и повесил на гвоздь, стряхнув с лисьего меха крупные намокшие снежинки.

– Да сегодня приехал Родомил Малыч, он теперь не каждый день здесь бывает, так она к нему пошла.

Младу это показалось неприятным: Родомил прожил в университете чуть больше полугода, и за это время Дана с ним очень сдружилась. Теперь же он снова вернулся в Городище, стал главным дознавателем княжьего суда, но в университете бывать не перестал. Он был человеком молчаливым и нелюдимым, Млад только несколько раз встречал его в университете и никогда - вместе с Даной. Так получалось, что она не звала к себе Млада, если к ней заходил Родомил.

Млад уже хотел забрать треух и пойти домой, но Вторуша не позволила, пообещав пирогов и пива.

– Да Дана Глебовна сейчас придет!
– она чуть ли не загородила Младу дверь.
– Ты подожди, а то она меня ругать будет, что я тебя не оставила.

Млад пожал плечами и согласился. Нехорошо выйдет, если он вернется домой и Дане придется идти к нему по такой погоде и в темноте. А слушая вой ветра за окном, подумал о том, что надо бы ее встретить. Но не топтаться же под окнами Родомила в ожидании, когда они наговорятся?

Однако ждать действительно долго не пришлось: Млад не успел отхлебнуть пива из кружки, как на крыльце раздались голоса, и в дом, впуская ветер и снег, вошла Дана, а за ней, пригибаясь под притолоку и придерживая Дану под руку, - Родомил. Млад поднялся им навстречу и хотел помочь Дане снять шубу, но главный дознаватель его опередил. И Младу показалось, что тот посмотрел на него как-то слишком пристально, слишком недовольно и свысока.

– Заходи, раздевайся, - кивнула Дана Родомилу, но тот покачал головой, продолжая смотреть на Млада. Млад же так и остался стоять возле стола и не знал, куда девать руки.

– Я пойду, пожалуй, - изрек наконец главный дознаватель и кашлянул в кулак.

– Как хочешь, конечно, - Дана повела плечом.
– А могли бы немного посидеть.

Рядом с Родомилом она выглядела особенно хрупкой и особенно красивой: его грубое лицо и большое нескладное тело составляли противоположность ее изяществу, женственности и тонкости черт. И белый платок так небрежно упал ей на плечи… Младу никогда не приходило в голову ревновать ее: оказалось, что это больно.

Он растерянно ее поцеловал, когда Родомил закрыл за собой дверь.

– Что с тобой, чудушко?
– спросила она, погладив его по голове.
– Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, - Млад пожал плечами.

– Я очень рада, что ты пришел, - Дана косо посмотрела на Вторушу.

– Я хотел поговорить…

Они долго ждали, когда Вторуша закончит возиться с горшками и затопит печь. Та же, словно нарочно, не спешила. В конце концов Дана прогнала ее, сказав, что печь затопит сама. Младу пришлось уверять Дану в том, что он здоров и у него ничего не болит, чтобы она позволила ему принести дров.

И только когда еловые поленья затрещали в печке, щелкая смоляными каплями, Млад, отряхнув руки, решился сказать:

– Я не хочу никакого разбирательства завтра. Я просто признаюсь, что виноват. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы покончить с этим делом.

– Как это ты признаешься? Младик, ты с ума сошел?
– она посмотрела на него из-за стола снизу вверх.
– В чем это ты признаешься?

– Я не хочу, чтобы чужие люди перетирали это дело.

– Знаешь что, дорогой мой!
– Дана сжала губы.
– Даже думать забудь об этом. Если ты сам объявишь себя виноватым, Родомил не сможет оспорить решение суда новгородских докладчиков в суде князя.

– Мне все равно, - Млад сел с ней рядом и опустил голову.

– Послушай… - Дана вздохнула.
– Вообще-то, это просто свинство.

– Мне стоило додуматься до этого раньше, извини…

– Нет, не извиню! Не извиню! Ты ведешь себя как дитя! Неужели ты не понимаешь, что это давно превратилось в государственное дело, и речь не идет о смерти мальчика - речь идет о том, чтобы обезвредить тебя! Тебя!

– Я не хочу, чтобы это превращали в государственное дело. Я не хочу, чтобы два суда наживались на Мишиной смерти. И кому нужно меня обезвреживать? Я что, причиняю кому-то вред?

– Младик, тебя хотели отравить, ты забыл?

– Ну, не отравить… И, возможно, вовсе не хотели… Эта травка снимает боль, ее могли добавить в мазь из благих намерений.

– Это отговорка. Младик, я, конечно, не все понимаю, но это действительно стало государственным делом, хочешь ты этого или нет, - Дана помолчала и выдохнула.
– В тебе видят наследника Белояра.

Он удивленно вскинул глаза:

– Во мне? Наследника Белояра? И кто же это увидел?

– Князь. И те, кто тащит тебя в суд, и те, кто подсунул тебе эту самую мазь.

– Князь не может ничего в этом понимать. Сила волхва не подчиняется княжеской воле. Я довольно слабый волхв-гадатель, и я знаю это лучше князя. Я не гожусь Белояру и в подметки! Я сильный шаман, но я всего лишь вызываю дождь на хлебные поля. Это - мое призвание, мое предназначение!

– Я боюсь, ты не доживешь до того времени, когда докажешь это или опровергнешь. Тебя или убьют, как Белояра, или осудят как предателя, или отравят, или придумают что-нибудь еще!
– выкрикнула Дана со слезами на глазах.
– Тебе обеспечили защиту и покровительство князя, и суд над Осмоловым, и обжалование решения суда докладчиков - это сделано только для того, чтобы показать: ты под защитой! Тебя трогать опасно!

Млад вздохнул и улыбнулся - она на самом деле боялась за него.

– Что ты улыбаешься?
– не поняла она.
– Что смешного ты в этом увидел?

– Не бойся за меня, со мной ничего не случится, - Млад погладил ее руку, - никто меня не отравит, не убьет и не осудит. Вот увидишь. Я не могу быть преемником Белояра.

– Даже если это так, не смей и думать о том, чтоб оговорить себя в суде! Это плевок в лицо людям, которые защищают тебя. Ты расстроишь их замыслы, ты…

А Родомил - это человек, который его защищает?

– Мне не нужна защита. И мне нет дела до их замыслов. Превратить смерть мальчика в игральную кость, устроить из нее представление… Это гнусность, тебе не кажется?

– Младик, ты передергиваешь. Это не так. Пойди и поговори с Родомилом, пока он не уехал. Пусть он объяснит тебе, в чем дело, если ты не хочешь слушать меня.

– Этого мне только не хватало, - проворчал Млад.

– Тогда хотя бы сообщи ему о своем решении. Это будет честно. Пусть он заранее знает…

Млад подумал вдруг, что дело вовсе не в перепродаже Мишиной смерти, и не в politiko, не в игральных костях, - все это его собственные отговорки. Ему страшно бередить рану, страшно вспоминать, страшно ощущать себя виновным и оправдываться при этом. Проще и честней признать себя виноватым сразу. И если это рушит какие-то замыслы главного дознавателя, то никто его не просил Млада защищать…