Чтение онлайн

– Ничего. Деды наши этих чудищ били за милую душу! Лошадь - она лошадь и есть. Вон в овраге сколько их ноги переломало!

– Это не рыцари, - тихо сказал Млад, - наемники. У рыцарей доспех богаче и удобней. А у этих - гора железа и никакого толку.

– Точно!
– подхватил кто-то.
– Видели, как лучники их били?

Млад посмотрел на раненого мальчишку, который сидел рядом, привалившись к его плечу. Глубокая рана шла через все лицо наискось, со щеки через переносье на лоб. Кровь еще сочилась из раны, но не сильно.

– Парень, ты живой?
– спросил Млад.

Тот ничего не ответил, глаз, залитых кровью, не открыл, но лицо его чуть изменилось: он услышал.

– Живой - и ладно… - Млад похлопал его по плечу.

– Мстиславич, ты чего, ранен?
– с места спросил Ширяй.

Млад покачал головой.

– А на руке чего?
– не унялся шаманенок.

– Да царапина это, Ширяй, царапина… Рукавицу пробили.

– Слушай, - вдруг спросил у Млада один из новгородцев, - где-то я тебя видал. Вот только где - не помню. Университетских-то мы не всех знаем, но тебя я точно где-то видал.

– Ты чего?
– набычился Ширяй.
– Это же Млад Мстиславич! Его все знают!

– Ветров?
– переспросил другой новгородец.
– Тот самый волхв?

– О как!
– развел руками тот, что спрашивал.
– Точно! А я без лисьей шапки тебя и не признал!

– А разве волхвы воюют?
– спросил пскович, который помогал Младу тащить мальчишку.

– Млад Мстиславичу сам князь предлагал в Новгороде остаться, - гордо ответил за него Ширяй, - а он с нами пошел! Он первый эту войну предсказал, а ему никто не поверил!

– Ширяй, ничего мне князь не предлагал, - поморщился Млад, - Вернигора предлагал.

– Какая разница?
– пожал плечами шаманенок.

– А ты все что угодно можешь предсказать?
– с сомнением посмотрел на него пскович.

– Нет, конечно… - вздохнул Млад.
– Погоду мог… А вот метель сегодняшнюю не предсказал.

– Метель нам боги послали, чтобы на Псков незаметно отходить, - пробормотал кто-то.
– Хотелось бы знать, надолго ли?

– Надолго, - кивнул Млад, - теперь точно могу сказать: на двое суток, не меньше. А потом будет оттепель.

Они прошли не больше десятка верст, когда следы отступавшего ополчения замело окончательно. До темноты оставалось часа два, но по пути им встретилась пустующая заимка с крепкой избой и сараями. Поспорив немного о том, что неподалеку от заимки должна быть деревня, не решились искать жилье в метели и остановились на отдых и ночлег. В теплой избе разместили раненых, а те, кому не хватило места, пошли ночевать в горницу. Опытный в таких ночевках пскович - охотник - сумел развести огонь в железном котле, со всех сторон обложив его камнями, и вскоре в вымерзшей горнице стало немного теплей. Чтобы не задохнуться от дыма, пробили дыру на чердак.

Никаких съестных припасов ни в избе, ни в амбаре, ни в погребе не нашлось: хозяева покинули заимку, забрав с собой и скот, и хлеб. В подклете набрали немного замерзшей репы и сварили отвратительную, склизкую похлебку - она только раздразнила голод.

Быть костровым вызвался Ширяй - он, на удивление, не чувствовал усталости, наоборот, шустрил, балагурил и был странно возбужден. Раз десять успел рассказать о том, как убил ландскнехта - ударом копья в лицо. У него это вышло случайно, в самом начале боя. Не каждый студент мог похвастаться тем, что убил, а не ранил наемника, но над Ширяем посмеивались, припоминая, как он после этого ползал на карачках, выворачивая нутро на снег. Ширяй нисколько не обижался - подвига это в его глазах не умаляло. Но есть похлебку из репы не мог: при виде еды лицо его побелело и заострилось, как у тяжелобольного.

На ночь не стали снимать доспехи: никто не знал, что ждет их на рассвете и не идут ли по их следам отряды неприятеля. Взрослые ополченцы установили поочередные дозоры, предоставив студентам возможность спокойно спать.

Млад думал, что не сможет уснуть, но едва опустился на сено и завернулся в плащ, мгновенно забылся сном, несмотря на ломоту во всем теле и боль от ушибов.

Ему казалось, проспал он не больше мгновенья, когда кто-то потряс его за плечо. Млад вскочил, хватаясь за меч, положенный рядом.

– Тише!
– шикнул на него Ширяй.
– Это я. Все в порядке.

Млад опустился обратно в сено - сердце выскакивало из груди от испуга, он и не думал, что может так испугаться!

– Что, сменить тебя?
– спросил он у шаманенка и зевнул.

– Не. Мне поговорить надо.

– Ширяй, ложись спать, я за тебя посижу… - Млад сел и осмотрелся: все спали, в котле потрескивали дрова и освещали горницу живыми, непоседливыми сполохами огня.

– Мстиславич, это очень важно!
– зашипел Ширяй.
– Ну правда! Не смейся надо мной!

Млад никогда ни над кем не смеялся.

– Ладно, - он вздохнул и пересел поближе к огню, кутаясь в плащ: и дыра в потолке, и хлипкие окна вытягивали тепло от огня мгновенно.

– Ты только не смейся, Мстиславич… - повторил Ширяй, разжал кулак и протянул Младу открытую ладонь.
– Во, смотри. Это я в дровах нашел, когда к поленнице спускался.

Млад нагнулся, рассматривая, что такое мог обнаружить Ширяй.

– Оберег?
– спросил он. На ладони парня лежал маленький кожаный мешочек, стянутый тесемкой. В похожие мешочки люди кладут горсть земли, уезжая на чужбину.

– А теперь посмотри, что у него внутри!
– глаза шаманенка вспыхнули.
– Посмотри-посмотри!

Он развязал тесьму дрожащими от волнения пальцами и вытряхнул на руку махонький свиток.

– Я говорил - это заклинание! Вот, такие же буквы, как на тех, которые вы в устье Шелони нашли! И знак смерти в начале и в конце! Они эти заговоры на бумаге пишут и как обереги используют!

– И где ты это нашел?
– Млад зевнул. Находка Ширяя, несомненно, заслуживала внимания, и ее следовало передать Родомилу, но с этим можно было подождать и до утра…

– В поленнице, в самом низу, она зацепилась за сучок, - наверное, тесьма порвалась, когда человек дрова вываливал. Но и это не все…

– Чего?
– Млад снова зевнул.

– Да перестань ты зевать!
– Ширяй сжал кулаки.
– Я серьезно говорю!

– Я верю, верю, - вздохнул Млад, - просто спать хочется.

– У Градяты был такой же оберег. Я много раз видел.

Млад пожал плечами - ничего удивительного.

– Мстиславич, послушай… Ты только не смейся надо мной… Это и есть оберег Градяты! Только не тот, что я видел, а старый.