Чтение онлайн

К домику на границе свода добрались к вечеру – он стоял в глубине леса, от быстрого широкого ручья его отделяла полоса густого ельника, а до свода надо было топать не меньше двух лиг.

Домик был только что срублен, светлые бревна еще пахли смолой, и Цапа пообещал, что к осени перекосит все окна и двери, потому что бревна «сядут», а рамы и дверные косяки – нет. Пятеро плотников из числа мрачунов еще не закончили работу – крыли тесом крышу баньки, в которой два печника складывали простенькую каменку.

– Колодец еще не вырыли, придется ходить за водой на ручей. Только вода в нем невкусная, – показывал хозяйство Цапа. – Я вот тут изобрел фильтр, но пока он работает в два этапа. Сначала воду надо пропустить через песок, а потом дать ей отстояться, чтобы песок осел на дно.

Важан поморщился.

– Вы напрасно кривите лицо, профессор. Может быть, этот фильтр когда-нибудь будут использовать в масштабе всего Северского государства и назовут моим именем. А вот в том углу двора – отхожее место. Я ничего не изобретал и использовал опыт простых сельских жителей – это обычная выгребная яма.

– Прекрасно, Цапа. Хорошо, что ты ничего не изобретал, – это значит, оно будет работать. Надеюсь, баня тоже строится на основе опыта простых сельских жителей.

– Да, профессор. Пойдемте, я покажу вам апартаменты. Дом устроен немного не так, как вы привыкли. В частности, мы обошлись без гостиной, столовой, библиотеки, кабинетов, гардеробов и кладовых. Вместо кладовой во дворе устроен погреб с ледником. Столовой и гостиной будет служить кухня, а книги придется размещать в спальнях. Спален шесть, как я уже говорил. Мебели немного. Собственно, столы, стулья, комоды и кровати.

– Цапа, лучше скажи, кто-нибудь мог отследить строительство этого дома? – оборвал его профессор.

– Думаю, нет. Лес валили примерно в лиге выше по ручью, в ближайших населенных пунктах ничего не закупали. Плотники всегда работают на выезде, их долгому отсутствию никто не удивляется. Нет, профессор, отследить почти невозможно.

Йока с удивлением рассматривал дом сначала снаружи, а потом и изнутри. Более всего его поразили высокие ели, которые прорастали сквозь крышу. Домик был приземистым, крыша – плоской и покрытой дерном.

– Цапа, а зачем елки?

– Чтобы с берега ручья казалось, будто тут лес.

– Это ты тоже сам придумал? – спросил Важан.

– Да, профессор.

– Когда ели засохнут, это будет особенно хорошо видно с берега ручья.

– Тогда мы их спилим.

– Цапа, ты когда-нибудь пилил ель такой толщины? Если бы пилил, ты бы немного подумал о том, можно ли это сделать, не разрушив дома. Меня успокаивает только то, что дом в дальнейшем нам не пригодится.

На самом деле Йока видел, что Важан доволен и домом, и двором, а ворчит просто так.

Йоке он отвел большую спальню с окнами на юг, во двор, себе же выбрал маленькую полутемную комнатку с окнами, выходившими в густой еловый лес, да еще и на северную сторону. В доме не было ни одного солнечного камня – только лунные.

За скромным ужином, который приготовил Черута, Важан объявил:

– Йелен, не думай, что у тебя будет много времени прохлаждаться. Здесь негде совершать пробежки, но мы с тобой каждый вечер будем выходить за свод. Кроме того, никто не отменяет твоих занятий по остальным предметам.

– Как же я буду заниматься остальными предметами, если у меня нет учебников? И учителей тоже нет.

– Будут. И учителя, и учебники. Сегодня и завтра мы отдыхаем, у нас была трудная ночь и не менее трудный день. Но со вторника продолжим занятия.

Укладываясь в свою новую постель – непривычно жесткую, без пружинного матраца, – Йока думал, что проспит не меньше суток. Заснуть ему не помешали даже зудевшие над ухом комары: он лишь накрылся с головой легким пуховым одеялом – тонким и теплым, но не жарким. И подумал, засыпая, что вряд ли такое одеяло мог выбрать Цапа, наверняка это дело рук Черуты.

Однако проснулся Йока довольно рано, было, наверное, не больше восьми утра. За окном пели птицы, и солнце светило во двор сбоку – в косых лучах, пробившихся сквозь листву, плавали пылинки.

Лето… Йока вдруг вспомнил, что сегодня первый день лета.

Окно распахнулось со скрипом – не ржавым скрипом старого железа, а радостным скрипом свежего, еще не просохшего дерева, плотно подогнанных друг к другу рамы и створки окна. Лето… Прохлада лесного утра хлынула в комнату, и птичий гомон показался оглушительным. Йока постоял немного, оглядывая «двор»: грубо сколоченный столик со скамейками из толстых досок, бревно под кустами – тоже, наверное, что-то вроде скамейки, – тропинка к ручью, где оставили лодку, умывальник, прибитый к дереву. Ему почему-то все это нравилось – наверное, потому, что очень мало походило на метеостанцию. И… сердце замерло, стоило лишь подумать о том, что от Внерубежья этот мирный уголок отделяют всего две лиги…

Он вышел из дома, никем не замеченный (все спали), добрался до узкого и мелкого ручья – хотел окунуться. Воспоминание о водопаде вызывало внутреннюю дрожь – смешанное с усталостью возбуждение, желание и страх.

Хиленькое течение ручья показалось ему форменным издевательством… Как и илистое дно, поросшее водорослями. Он вылез на берег, ощущая себя будто бы вымазанным в грязи. На мокрое тело тут же налетели комары и слепни – в общем, никакой радости купание Йоке не принесло и даже слегка разочаровало в лесной жизни.

А всего в двух лигах… Мысли о Внерубежье были еще слаще, чем воспоминание о водопаде, но… Наверное, Йока еще не отошел от последнего урока профессора, но это были тягостные мысли. И все же…

Он не боялся заблудиться, двигаясь на юго-восток, прямо навстречу солнцу. И лес на пути к своду был сухим и редким, даже комары и то тревожили не сильно. Не думал Йока и о том, что тут могут водиться дикие звери, хотя и шел их тропами, – слишком солнечным был начинавшийся день, первый день лета. Он ни о чем не думал, долгая прогулка по лесу стала для него заменой пробежки.

Полоса бурелома тут выглядела не так, как у метеостанции, иначе пробиться к своду было бы затруднительно – без дороги, проложенной для вездеходов. Здесь старые толстые стволы поросли зеленым мхом и ушли глубоко в землю, а мелкие кустики не успевали вырастать, сминаемые ветрами Внерубежья. И вскоре Йока увидел ручей – наверное, тот же самый, что тек возле дома в лесу. А может, и совсем другой, – в этой части леса было множество ручьев. Профессор говорил вчера по дороге, что до появления свода все они впадали в Лудону и, возможно, теперь где-то во Внерубежье в конце концов с ней соединялись. Только это была уже не та Лудона и не те ручьи.