Чтение онлайн

Пока Есеня болел, разбойники давно успели выстроить три землянки, а он так и не увидел, как их делают - уютные, прочные и теплые домики с земляной крышей за несколько дней. Два домика отводились под спальни, а третий служил кухней, столовой и жильем для мамы Гожи. Хлыст и Щерба заняли для Есени место - у печки, подальше от входа, и уверяли, что оно самое лучшее.

Рубец исследовал лес вокруг лагеря и выяснил, что в часе ходьбы лежит кабанья тропа, да и следы лосей встречаются часто. Есеня еще не ходил, когда в лагерь притащили первую тушу свиньи - по сравнению с домашней мясо ее было жестким и не таким жирным. Есене скормили печень, которую он ненавидел всей душой, но Ворошила был непреклонен. Если бы Есеня мог увидеть себя со стороны, то, наверное, не стал бы сопротивляться.

– Я тебя поставлю на ноги, - угрожающе шипел Ворошила, сжимая Есене шейные позвонки, - ты у меня здоровей чем был станешь!

– Дяденька! Не хочу печенки!
– хохотал и извивался Есеня.

– Жри, а то шею сверну, как куренку!

Ворошила вообще мучил его постоянно - то компрессами, то растираниями: все они как нарочно жгли кожу; поил горькими отварами, от которых кашель только усиливался, и еще заставлял глубоко дышать и переворачиваться с боку на бок.

Иногда рядом с ним подолгу сидел Полоз, рассказывая интересные истории, - оказывается, и он, и Ворошила не всю жизнь прожили в лесу, а учились в Урдии, и самым разным наукам, почти как благородные. Только не смогли долго жить у моря - вернулись к своим, в лес.

– А зачем, Полоз? Зачем ты учился? Неужели интересно было?
– удивлялся Есеня. Для него обучение наукам сводилось к азбуке и отцовским подзатыльникам.

– Превзойти хотел. Заело меня, что они такие умные и благородные. Чем я хуже? А потом понравилось. Но толку все равно никакого нет. Зачем в лесу геометрия да философия?

Болеть Есене было очень скучно. Ему надоело лежать - то у костра, то в землянке, - но стоило подняться на ноги, как он тут же понимал, что больше нескольких шагов пройти не сможет: колени гнулись, голова кружилась до тошноты, и внутри все дрожало от напряжения. Разбойники смеялись, завидев, как он встает и пошатываясь бредет к кустикам.

– Жмуренок! Тебе помочь штаны спустить? Или, может, подержать чего надо? А то еще уронишь!

– Иди подержи… - отвечал Есеня. Голос у него тоже был слабым, и издали никто не слышал, что он отвечает.

От скуки и желания отомстить ему снова захотелось придумать что-нибудь веселое, но как это сделать лежа? В конце концов ему пришла в голову одна штука - он, правда, сомневался в ее благополучном исполнении, но результат был что надо. В свою фляжку он налил кваску и для верности добавил сахара. Обычно квас разливали из больших бутылей, во фляжках почему-то держали только воду, так что, по его прикидкам, никто не ждал от фляжки подвоха. Когда за завтраком у костра собрались все разбойники - а за время его болезни и раненые успели поправиться, - Есеня, обычно лежавший ближе всех к огню, встряхнул фляжку и сделал вид, что винтовая крышка закручена слишком сильно. Сначала никто не обратил на это внимания, но Есеня приложил все усилия к тому, чтобы разбойники заметили его «мучения».

– Чё, Жмуренок, силенок не хватает?
– посмеялся Хлыст.

– Мало кашки кушал!
– захохотали сзади.

– Мама Гожа, дай ему еще ложечку!

– Да не мучься ты так, дай сюда, - протянул руку Ворошила.

– Я сам, - обиженно ответил Есеня.

– Давай, - Ворошила вырвал фляжку у Есени из рук.

Но стоило только повернуть крышку в сторону, как нагретый у костра, подслащенный и взболтанный квас с шипением вырвался наружу упругой пенной струей. Ворошила не сразу понял, что происходит, и за одну секунду все вокруг, включая Есеню, были облиты квасом. Разбойники повскакали с мест, отряхиваясь и вытирая лица, опрокидывая миски, расплескивая кружки, наступая друг другу на ноги и на фуфайки. Есеня хохотал до слез - и не только он. Особенно веселились те, кто сидел дальше всех от Ворошилы.

– Ворошила, ты чё сделал?
– тупо спросил Рубец, опрокинувший на себя миску каши.

– Действительно, - усмехнулся Полоз, - как тебе это удалось?

Ворошила посмотрел на фляжку, которую закрыл слишком поздно.

– Жмуренок, - угрюмо начал он, посмотрев на хохочущего Есеню, - это что такое?

– Это? Квас, - ответил Есеня, продолжая посмеиваться.

– Ах ты гаденыш…

– Лежачего не бьют!
– снова засмеялся Есеня и прикрылся одеялом.

– Еще как бьют! Рубец, подержи-ка его за ноги!

Ворошила стянул с него одеяло и с легкостью перекинул Есеню через коленку.

– Это нечестно!
– взвизгнул Есеня, давясь смехом, когда Рубец ухватил его за лодыжки.
– Я больной!

– Щас я тебя лечить буду, - Ворошила хлопнул его по заду тяжелой широкой ладонью.
– Ты доиграешься когда-нибудь!

– Дяденька, пусти, я больше не буду!
– хохотал Есеня, надеясь вырваться, под громкий гогот разбойников.

– Не пущу! Баловник нашелся!

– Я не баловник, я Балуй!
– завыл Есеня сквозь смех: слишком уж тяжелая была рука у Ворошилы.

– Вот тебе, Балуй!
– Ворошила шлепнул его еще раза два и отпустил.
– Будешь знать, как над старшими потешаться.

– Над младшими потешаться можно, значит?
– Есеня потер ушибленное место с видом оскорбленной невинности.

– Балуй… - пробормотал Ворошила.
– А ведь и вправду - Балуй. Выздоравливаешь, значит?

Есеня повалился на постеленный у костра лапник, закатил глаза и прошептал:

– Я умираю…

– Выздоравливает, выздоравливает, - засмеялся Полоз.

– Умираю… - упрямо повторил Есеня слабым голосом.
– От жестокого обращения…

С этого дня Жмуренком его называли все реже. И чем больше развлечений он придумывал, тем чаще разбойники кричали ему:

– Ах ты! Балуй…

А идей у него становилось все больше - ведь заняться было совершенно нечем. Однажды он заткнул печную трубу пучком травы, насыпал сажи у самой печной дверцы, так что при попытке раздуть огонь черное облако мигом вылетело наружу, и Гнус, пытавшийся растопить печь, перепачкался с ног до головы. Гонялся Гнус за Есеней долго, но так и не догнал.

Лучшей своей выдумкой Есеня считал кринку, спрятанную высоко в густых ветвях ольхи, у спуска к озеру, с привязанным к ней ремнем. Каждый, кто проходил мимо, считал своим долгом вернуть ремень в лагерь. Но стоило потянуть его вниз, и кринка наклонялась, обливая хозяйственного разбойника водой. Под конец человек семь разбойников прятались в кустах вместе с Есеней, чтобы посмеяться над очередной жертвой.

Когда Ворошила посчитал Есеню полностью здоровым для того, чтобы отправляться в дальний поход, этому помешала распутица - местами по лесу пройти было невозможно, и Полоз, досадуя, сказал, что придется ждать морозов. Впрочем, морозы ударили рано, снег выпал в середине октября и таять не собирался.

Ворошила так и не согласился с Полозом - считал, что в Урдии Есене делать нечего: дело слишком серьезное, чтобы втягивать в него мальчишку. Но Полоз остался непреклонным - однажды решив, он редко менял свое решение (на счастье Есени). На этот раз они своих разговоров ни от кого не скрывали, и Ворошила едва ли не каждый день ворчал, ругая упрямство Полоза.

Перед выходом Полоз заставил Есеню побриться: зная привычки вольных людей, стража гораздо пристальней присматривалась ко всем обладателям бород. Хотя самому Есене своей бородки, пусть и жиденькой, было жалко: с нею он казался себе гораздо взрослей.