Чтение онлайн

Есеня вспомнил, как расшаркивался перед Полозом лихач в трех шубах, и неожиданно подумал, что так и не спросил: что же случилось после того, как он убежал?

– Полоз, а ты где был?

– Я? В тюрьме.

– Серьезно?
– Есеня вдруг подумал, что в тюрьме, наверное, гораздо хуже, чем на воле.

– Меня кормили три раза в день - правда, редкой дрянью… А еще там было тепло. Так что можешь за меня не переживать.

– А почему тебя отпустили?

– Ну, я убедил их, что меня надо отпустить, и они поверили, - Полоз усмехнулся.
– Выхожу я на площадь, вдыхаю вольный воздух и думаю: «Где бы мне теперь найти Жмуренка?» И тут слышу - орет благим матом, со своим олеховским говором, и на всю площадь! И что орет? А я только что доказывал, что я - урдийский врач по имени Горкун.

За ужином они опять пили горячее вино, от которого кружилась голова, потом мылись в огромной бочке, и Есеню снова быстро потянуло в сон. Кашель не давал ему спать всю ночь, и наутро Полоз, присев к нему на кровать, прикладывал ухо к его груди и прислушивался.

– Ничего в этом не понимаю, - наконец сказал он.
– Без Ворошилы никудышный я лекарь. Кто тебя, болезного, знает, только выйдем из города, как ты опять в горячке свалишься.

– Полоз, да я же здоровый, что я, не знаю, что ли?
– возмутился Есеня.

– В прошлый раз ты, пока носом в болото не уткнулся, тоже считал себя здоровым. Нет уж. Пойдем к лекарю. Пусть он послушает, что там у тебя внутри сипит, и скажет - можно тебе в Урдию ехать или нельзя.

– Полоз!
– Есеня чуть не разревелся от обиды.
– Ну ты что?

– Ты чего испугался-то?
– Полоз рассмеялся.
– Ну, поживем тут с недельку. Подумаешь!

– А ты без меня не уйдешь?

– Да нет, конечно! Одевайся, я пойду у хозяина узнаю, где хорошего лекаря найти.

Есеня наматывал чистые портянки, когда Полоз вернулся.

– Вот что. Пойдем мы к лекарю Добронраву - между прочим, он благородный господин. Посмотришь, как в Кобруче живут благородные господа.

– Лекарь? Благородный господин? Да ты смеешься!
– Есеня не поверил: ну до чего же странный этот город Кобруч, все-то в нем вывернуто наизнанку.
– Да он, наверное, простолюдинов и не принимает!

– Принимает. И потом, тут нет простолюдинов. Тут все «вольные люди».

– Ага, видал я этих «вольных людей»!
– проворчал Есеня.
– Ущербные они тут все.

Они спустились к завтраку, и Есеня привычно уселся в угол, спиной к теплой стенке очага. Хозяин принес толстый омлет с копченой грудинкой и бутыль с молоком.

– Это ты верно заметил, - ответил ему Полоз, - ущербные. Не такие, как у нас, но тоже ущербные.

– Но почему, Полоз? У них тоже есть медальон?

– Нет, медальона у них нет. Как бы тебе это объяснить… Нашим ущербным часть души… отрубают, что ли? Как руку или ногу. А у здешних эта часть души с годами истирается, как мостовая, которую ногами топчут, понимаешь?

Есеня кивнул.

– И дело не в бедности вовсе, наши крестьяне тоже небогатые, а человеку на улице замерзнуть не дадут и последним куском поделятся. Я это по себе знаю. Тут дело в другом. Люди видят, что хорошо живут только те, кто отбирает, кто жалости не ведает. И все они стремятся стать такими, как будто это залог богатства. И другого счастья, кроме богатства, они не знают. Ведь тот кузнец, у которого ты ночевал, - он бы не стал беднее, если бы тебя накормил. Фунт хлеба медяк стоит, ты ж не вина с мясом хотел, а хлеба, правильно? А они как рассуждают: всех не пережалеешь. Да, всех, конечно, пережалеть нельзя. И я не могу накормить весь город, даже если захочу. Но они же никого не жалеют, понимаешь? Раз всех нельзя, значит, и никого жалеть не нужно! Вот что страшно здесь!

Благородный лекарь жил на той самой улице с домами сплошной стеной, где Есене так нравилось рассматривать «кабак для богатых». Полоз внимательно читал латунные вывески над каждой дверью и наконец определил:

– Сюда. Наверх.

Они поднялись по красивой мраморной лестнице с витражными окнами - по такой лестнице Есеня ходил только в саду у Избора. Резные двери вели в разные стороны, но Полоз выбрал правую и дернул за шнурок, свисавший из круглого отверстия. Раздался мелодичный звон, и вскоре за дверью послышались шаркающие шаги.

Им открыла пожилая женщина с добрым лицом, опрятная и накрахмаленная.

– Вы к доктору Добронраву? Подождите, пожалуйста, здесь, у него сейчас пациент.

Женщина предложила им раздеться и снять сапоги, а потом проводила в комнату с большим окном и двумя дверьми, по трем сторонам которой стояли мягкие диваны. Полоз безо всякого стеснения уселся на блестящую обивку, и Есеня, как ему ни казалось это диковатым, последовал его примеру. Ничего себе! Это же, наверное, парча! Он потрогал диван пальцами.

– Полоз, а это парча?

– Нет. Вышито шелковыми нитками, потому и блестит. Сядь нормально, мы же вольные люди, а не ущербные.

– Да просто как-то жалко… Задницей на такую красоту садиться…

Полоз рассмеялся и нагнулся к Есене:

– Я чуть не забыл, сними медальон, чтобы лекарь его не увидел.

Есеня кивнул и быстро снял цепочку с шеи. В это время дверь распахнулась, и из нее вышла старушка, которую под руку поддерживал юноша, одетый немногим лучше Есени. Доктор - высокий и очень красивый мужчина лет сорока - попрощался с этой парой и посмотрел на Полоза.

– Здравствуйте. Вы ко мне?

– Да.

– Видите ли, сегодня вторник, а бесплатных пациентов я принимаю в понедельник, среду и пятницу… - извиняясь, пробормотал доктор, опустив голову.

– Я заплачу, - кивнул Полоз.

– Я нисколько не хотел вас обидеть, но вы нездешние, и я должен был предупредить…

– Ерунда. Хотите, я заплачу вам вперед?

– Нет, что вы… проходите.

Есеня сунул медальон Полозу в руки и встал.

Кабинет доктора был огромным и белым, и, несмотря на утренний и вовсе не ранний час, там в изобилии горели свечи. Доктор подошел к рукомойнику и сполоснул руки, а Полоз подтолкнул Есеню вперед, к стулу с высокой спинкой.

– И кто из вас болен?
– с улыбкой спросил доктор и указал Полозу на стул.

– Он, - Полоз кивнул на Есеню.
– Парень примерно месяц назад переболел воспалением легких, и довольно тяжело, а теперь ему несколько ночей довелось провести на улице, у него снова начался кашель.

– Раздевайтесь, юноша. Как вы себя чувствуете?

К Есене еще никто не обращался на «вы», и это его рассмешило.

– Мы чувствуем себя отлично, - хохотнул он и через голову скинул рубаху.

Доктор взял со стола трубку, с обеих сторон похожую на дудочку (у лекаря в Олехове была точно такая же), и прижал ее Есене к груди.