Чтение онлайн

– У меня нет убеждений, Кошев, - Моргот едва повернул голову в его сторону, - я в своих рассуждениях использую здравый смысл, не более.

– Твой здравый смысл словно сошел со страниц пропагандистских газет Лунича, - Кошев подошел и уселся за их столик.

– Возможно, Луничу здравый смысл отказывал не всегда.

– Запомни, Громин: Лунич - полусумасшедший фанатик, поставивший страну на грань разорения. Диктатор, угрожавший миру ядерным оружием и обвиняемый в геноциде собственного народа. Сейчас это знает каждый ребенок, а ты до сих пор этого не понял?
– Кошев рассмеялся.

– Отчего же?
– Моргот осклабился.
– Я это очень хорошо понимаю. Бомбы и танки - убедительный аргумент в споре, они не оставляют оппонентам выбора, кроме как согласиться с точкой зрения противной стороны.

– Вот об этом я и говорю, - Кошев поднял указательный палец.
– А ты рассуждаешь так, как будто до сих пор с ней не согласился. Не угостишь меня сигареткой?

– Я пользуюсь своим конституционным правом на свободу слова, - ответил Моргот, машинально протягивая Кошеву пачку.

– Громин, я же не собираюсь сдавать тебя властям! Я всего лишь предлагаю повторить сказанное во всеуслышание.

– Сдавать меня властям ты уже пробовал, у тебя это неплохо получается, - Моргот хмыкнул.
– Не могу взять в толк, почему в общении со мной тебе непременно требуются заступники? Тебе что, не хватает аргументов?

– Я не люблю красных, Громин. От идейных борцов за дело коммунизма у меня оскомина осталась на всю жизнь, - он сунул сигарету в рот.
– Может, у тебя и прикурить есть?

– А ты не иначе как идейный борец за дело капитализма?
– Моргот протянул ему зажигалку, которой в некотором роде гордился.

– Нет, конечно. Я не борец, к тому же - безыдейный. Но мне не нравится, когда милым барышням пудрят мозги красной пропагандой, заставляя их думать о том, о чем барышням думать не положено. Это ты - эдакий здравомыслящий созерцатель сущего, а Стасенька… - Кошев обнял девушку за плечо и притянул к себе.
– Стасенька - существо трепетное, ранимое, которое не может созерцать несправедливости мира и не страдать при этом.

– Это очень трогательно, Кошев. Я уже проникся жалостью и оценил собственную неотесанность. А теперь - свали отсюда. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует.

– Стасенька, может быть, ты хочешь, чтоб тебя поужинал я?
– Кошев со смехом нагнулся и чмокнул ее в щеку.
– Честное слово, я не ограничусь фруктовым десертом!

– Виталис… - она сложила губы бантиком.
– Ты все время ставишь меня в неловкое положение. И вчера, и сегодня. Я вовсе не хочу есть!

– Бедняжка такая скромная, - Кошев подмигнул Морготу и наконец прикурил, - никогда ничего не попросит для себя.

– И я сама могу решить, о чем мне положено думать, а о чем - нет… - добавила Стася, смешавшись.

– Она мне как младшая сестренка, - Кошев снова чмокнул ее, не сводя глаз с Моргота, и сунул зажигалку Моргота в карман, - ее отец, царство ему небесное, был моим крестным. Моя маман относилась к нему словно к родному брату. Знаешь эти взрослые дни рождения - когда детей всех возрастов запирают в самой дальней комнате, чтоб они не мешали взрослым напиваться? А, Громин? Ты помнишь? Твой папа-полковник наверняка таскал тебя на такие праздники. Кстати, как он себя чувствует?

– Благодарю, превосходно. Думаю, лучше всех нас, - коротко кивнул Моргот.

– Очень рад. Наверное, разбогател во время конверсии? Самые ярые последователи Лунича почему-то отказывались от своих коммунистических взглядов быстрей остальных.

– Это интересное наблюдение, Кошев. Я попробую собрать статистику. У тебя ко мне все?

– Еще одно замечание: обрати внимание, красные разговоры обычно заводят те, кому не хватило ни ума, ни ловкости выбиться в люди. Те, кто еще надеется приподняться, напротив, превозносят свободное предпринимательство, а те, кому ничего не светит, вроде тебя, - вот они-то и вспоминают Лунича со слезами на глазах… Привет семье, Громин!
– Кошев поднялся, шумно вздохнув.
– Я, может, еще загляну.

– Надеюсь, этого не случится… - проворчал Моргот и только потом вспомнил о зажигалке: - Эй, верни вещь!

– А! Точно!
– Кошев сунул руку в карман и вытащил зажигалку.
– Все время забываю их возвращать!

Стася проводила Кошева взглядом и посмотрела на Моргота.

– Вы так сильно друг друга ненавидите?

– Мы друг друга недолюбливаем… - улыбнулся Моргот.

– Виталис, конечно, развязный и избалованный, как говорит моя мама, но он не так уж плох. Он добрый, его все любят. И денег он никогда на друзей не жалеет, и помочь всегда может.

– У него есть свои деньги?
– удивился Моргот.

– Нет, конечно: он же нигде не работает. Дядя Лео ему ни в чем не отказывает. Ты видел его новую машину?

– Пока нет. Но обязательно взгляну, - Моргот отвел глаза - мысль показалась ему интересной.

– Но он все время говорит, что рано или поздно заткнет своего отца за пояс. И, знаешь, мне кажется, он решил взяться за ум. Он часто приезжает к нам на завод, в управление.

– А что, завод еще жив? Я считал, дядя Лео, - Моргот сделал ударение на этих словах, - давно все продал.

– Нет, ну что ты!
– она тихо засмеялась.
– Да, центральная площадка почти вся сдана в аренду. Кое-что, конечно, продано. Но у завода восемь площадок, и три еще работают. У дяди Лео сорок процентов акций, и больше крупных собственников нет, только мелкие акционеры. Рабочие в основном. А то бы завод давно распродали.

– Интересно, а откуда дядя Лео взял деньги на открытие двадцати супермаркетов?
– осклабился Моргот.

– Завод приносит прибыль, - Стася пожала плечами, - это же гигант…

– Верится с трудом… - сказал Моргот вполголоса.

– Виталис говорит, что весь завод стоит в десять раз дороже, чем все эти супермаркеты.

– Да ну? Прогнившее оборудование? Или панельные стены? Если что-то там и стоит денег, так это центральная площадка. И только из-за стоимости земли в центре города.

– Я не знаю. Я ничего в этом не понимаю. Я ведь только секретарь. Но Виталис в этом разбирается, и он в последнее время загорелся работой на заводе. Дядя Лео так радуется, он так надеется, что Виталис будет работать вместе с ним! Мне даже страшно иногда: Виталис - натура увлекающаяся, сегодня ему интересно на заводе, а завтра - в ресторане. Мне будет жалко, если он разочарует отца.