Чтение онлайн

– Развяжи ему руки, - кивнул князь, и Путята не замедлил исполнить приказ.

Лешек, с трудом сдерживая дрожь, потер запястья и пошевелил пальцами, словно собирался кинуться на князя с кулаками. А потом вскинул голову и не мигая посмотрел на Златояра.

– Я спою тебе, князь, - сказал он, тяжело дыша, - и я не знаю, кто из нас сильней пожалеет об этом.

Лицо Златояра изменилось, улыбка сползла с губ, он перестал жевать и готов был выплеснуть наружу гнев, но не успел: Лешек хорошо знал силу своего голоса, и первый же звук затолкнул гнев князя обратно ему в глотку.

Он пел об огне, который снится князю, и о предсмертных криках тех, кого этот огонь пожирает, о том, как эти крики не дают ему покоя, как он зажимает уши, но все равно слышит их и корчится на полу, в надежде, что они когда-нибудь смолкнут.

Он пел о предательстве и вероломстве, о нападении на спящих - и о деревне с богатым урожаем.

Слова исторгались из его глотки, словно плевки, - князь, задохнувшийся, с искривленным ртом, откинулся на высокую спинку стула, будто намертво пригвожденный к ней. Воины приподнялись с мест и замерли неподвижно, не смея отступить назад. Наверное, никогда в песне Лешек не изливал гнева, и гнев этот был подобен огромной волне, несущейся по глади озера и сминающей большие корабли, словно утлые лодчонки.

Он пел о вечерах, на которых князь слушал сказки о богах, и о том, что боги не забыли этих вечеров. Он пел о моровом поветрии и о иереях, спасавших людей молитвами, которых никто не слышит, о ревнивом боге и его слугах, одетых в черное, о дружине князя, посланной им на помощь: сдержать и напугать людей.

Он пел о чести и тугой мошне, о власти и правде, о силе и несмываемом позоре и снова о пылающем огне, который никогда не даст князю покоя. И о мертвецах, по ночам встающих из-под земли, чтобы занять места в изголовье княжеской постели, тянущих к нему обугленные руки и проклинающих его сгоревшими губами.

Он пел долго и не останавливался, потому что гнев никак не мог излиться до конца, тяжелыми валами накатывая на грудь. Только возвращались к нему от внимавшего князя страх и слезы, и Лешек ненасытно пил его раскаянье и обрушивал на него новые валы гнева.

Мертвая тишина сковала всех, когда Лешек смолк, и лишь огонь, взметнувшийся в очаге, шумел, напоминая о только что спетой песне… Князь, скорчившийся на широком стуле, долго оставался неподвижным, так же как и его потрясенная дружина, а когда поднял старческие, слезящиеся глаза, в них плескалась нестерпимая боль.

– Велемир?
– он умоляюще глянул на Лешека.

– Меня зовут Олег, - сглотнув, ответил тот. Он впервые назвал имя, полученное им при рождении.

Колдун приехал из монастыря сжимая кулаки и скрежеща зубами, кинул поводья на коновязь и бегом взлетел на крыльцо. Лешек, который грелся на солнышке возле дома, успел удивиться и испугаться: лицо колдуна было серым, угол его губы подергивался, а глаза метали молнии.

– Охто, что-то случилось?
– спросил Лешек, вслед за ним входя в дом.

Колдун уже поднял тяжелую крышку сундука и выкидывал на пол вещи - шкуру, бубен, пояс с оберегами.

– Да, случилось… - ответил он мрачно.
– С юга идет поветрие. Мор.

– Ты хочешь… Ты будешь просить богов?

– Я буду просить у богов ясного неба. Если успею. Это страшный мор, я никогда не видел такого, только слышал от деда и читал в книгах. Пока он ползет медленно, и умирают люди медленно, но через некоторое время он полетит по земле быстрей ветра, и смерть начнет выкашивать всех без разбора.

Он сел на пол рядом со своими вещами и стукнул кулаком по коленке.

– Я ненавижу монастырь, я ненавижу их злого бога! Малыш, ты подумай, что они сделали! Они пришли в деревню, между прочим, не их деревню, и помогли местному иерею: собрали всех жителей, прошли вокруг деревни крестным ходом, вернулись в церковь и причастили всех, всех до единого! И здоровых, и больных!

– И что… теперь тем, кто умрет, придется идти к Юге?
– не понял Лешек.

– Теперь они прямиком отправятся к Юге, все! Все, понимаешь?
– колдун снова хлопнул себя по коленке.
– Теперь заболеют и те, кто был здоров! Дикари! Невежды! И они смеют говорить, что несут с собой свет! Да еще наши прадеды знали, как останавливать мор! И никак не крестным ходом и причастием!

Он рывком поднялся на ноги:

– И это только первая деревня! Они как тараканы расползаются по земле!

Лешек раскрыл свой сундук и тоже начал собирать вещи:

– Я поеду с тобой.

Колдун вскинул глаза:

– Ты останешься дома.

– Почему? Охто! Я уже не ребенок, или ты забыл?

– Ты останешься дома, - твердо и мрачно повторил колдун.

– Но почему? Разве тебе не потребуется помощь? Зачем ты тогда учил меня столько лет?

– Малыш… Я не знаю, лечит ли эту болезнь крусталь… И если нет - я могу только говорить с людьми, только делать вид, что я прошу богов остановить мор, а на самом деле… Тебе там нечего делать.

– Ну и что? Я тоже могу говорить с людьми, я буду помогать тебе!

– Малыш, ты можешь заболеть, - коротко сообщил колдун, - поэтому ты останешься дома.

Лешеку вдруг стало очень страшно. Он сел на кровать и запинаясь спросил:

– Охто… А ты? Ты тоже можешь заболеть?

– Да.

– И что? Если крусталь не лечит этой болезни, ты умрешь?

– Возможно.

Лешек опустил голову и помолчал, а потом робко тронул колдуна за плечо:

– Охто… Можно я все-таки поеду с тобой?

– Нет, - резко ответил колдун.

– Я не могу отпустить тебя так просто…

– Можешь. Малыш, твое предназначение не в этом, как ты не понимаешь?

– А твое?

– А мое предназначение - лечить людей. Я всю жизнь учился этому, и, кто знает, может, это мой час?

Он упаковал вещи и кликнул матушку, чтобы она собрала ему еды в дорогу.

– Охто, но послушай… - Лешек ходил за ним по пятам.
– А если монахи захотят помешать тебе?

– Пусть попробуют, - бросил колдун через плечо.

– Тебе не кажется, что ты… просто храбришься?

– Конечно храбрюсь. Но я все-таки колдун, ты не забыл? И я не позволю этим ловцам душ… - он со свистом втянул в себя воздух и не стал продолжать.

И в первый раз достал со дна сундука меч в красивых инкрустированных ножнах.

– Видал?
– гордо спросил он и улыбнулся Лешеку.
– Эту штуку мне подарил старый дружник в Удоге. Это случилось, когда на город напали свеи, они часто на нас нападали. Мне было лет пятнадцать, и я, по дурости, сунулся в бой, как все мужчины.