Чтение онлайн

Мои пальцы пару раз скользят по ручке, прежде чем я, наконец, навсегда отключаю поток воды. Затем сворачиваюсь в позу эмбриона, как проклятый ребёнок, которым являюсь. Веки тяжелеют, и дрожь утихает слишком быстро. Звук поворачивающейся дверной ручки, а затем сопротивление от замка цепочки просачивается через ванную комнату. Бормочущие голоса — два из них, она привела подругу — следуют сразу за ними, затем дверь захлопывается.

Может быть, завтра. Может быть, завтра мне и захочется, но сейчас единственное, чего я хочу, — это закрыть глаза и уснуть, чёрт возьми, больше чем на час. Прошло семь грёбаных лет с тех пор, как я спал больше часа за раз. Я так чертовски устал.

Полли

Каждый раз, когда приходит почта, я съёживаюсь, потому что жду доставки уведомления о выселении. Я получила три уведомления; последнее было предупреждением о том, что, если не будут приняты меры по оплате, банк заберёт дом.

У меня недостаточно денег, чтобы заплатить по кредиту; чёрт возьми, мне едва хватает на бензин и продукты. Кабельное отключено, и я плачу абсолютный минимум за то, чтобы электричество и вода всё ещё поступали. Я экономила столько, сколько могла, получая свою жалкую зарплату и чаевые в закусочной. Однако за шесть месяцев я заработала почти тысячу долларов. Надеюсь, этого мне будет достаточно, чтобы найти достаточно дешёвое жилье для аренды. Я действительно не хочу снова жить в своей машине, и я отказываюсь ночевать на улицах. Я пообещала себе, что никогда не окажусь там, и мне удалось сдержать это обещание за двадцать восемь лет моей жизни.

Я осторожно провожу пальцем под печатью и вытаскиваю бумагу из конверта. Я вижу красную печать сквозь свёрнутую бумагу ещё до того, как открываю её. Тридцать дней. Бумага кажется тяжёлой в моих руках, но я разворачиваю её и просматриваю юридический текст. Однако на самом деле это не относится ко мне, поскольку дом зарегистрирован не на моё имя.

— Ладно. Ты готова к этому, Полли, — ободряюще говорю я себе, а затем прицепляю объявление на холодильник с помощью магнита. Один месяц. У меня есть один месяц, чтобы найти жильё. Я начну подыскивать варианты за работой сегодня; найти однокомнатную квартиру будет не так уж сложно. — Ты можешь это сделать. Ты справлялась раньше, справишься и сейчас.

Поскольку я готова приступить к своей смене, я выхожу и минут десять еду в закусочную, где работаю официанткой. Это маленькое семейное кафе, которое в точности соответствует названию: «Ланч-бокс». Еда здесь первоклассная, и я думаю, что это место так популярно из-за небольшого, но вкусного меню и удобных часов работы. Они открыты только с одиннадцати до трёх, так что мне не нужно быть там до половины одиннадцатого. Часы моей смены были идеальными, когда я жила с парнем, который оплачивал наше жильё, но теперь, когда он в тюрьме, одной мне приходится тяжело. Я хотела бы иметь возможность работать больше. Я знаю, что для этого мне придётся искать другую работу. Я просто откладывала это на потом.

Последние несколько лет были хорошими; мне не приходилось изматывать себя, работая так много, что я теряла сон и вес, как раньше. Но я делала это раньше и сделаю это снова. Я просто хотела бы, чтобы мне не приходилось этого делать. Я почувствовала вкус хорошей жизни — хотя некоторые могли бы возразить, что жизнь с человеком, который в итоге стал убийцей и сейчас сидит в тюрьме, — это не самая хорошая жизнь. Но это было лучше, чем всё, что я пробовала раньше. Он действительно был добр ко мне; у меня не было причин подозревать, что он ненормален.

Входная дверь звенит из-за колокольчика над ней, когда вхожу, и я слышу хихиканье. Дочь владельца, Рейн, выходит через кухонный проём со своим парнем Воном, владельцем тату-салона по соседству.

— Привет, Полли, — говорит она.

Вон кивает мне, направляясь к двери, в которую я только что вошла. Я иду в заднюю часть, чтобы повесить сумочку и избежать необходимости видеть или слушать, как они целуются. Они немного отвратительны. Для взрослой пары они ведут себя как подростки.

Очень горько, Полли?

Абсолютно последнее, что у меня на уме, — это мужчина. Мне не нужен кто-то, кто делал бы меня счастливой, и мне не нужен кто-то, кто заботился бы обо мне. Никогда больше. Честно говоря, я не против побыть одна. Я буду придерживаться идеи независимости, пока не умру.

Когда Рейн заходит на кухню, у неё мечтательное выражение лица, и только от этого зрелища я могу подавиться.

— Сегодня нет твоих предков? — спрашиваю я. Обычно её родители, владельцы этого кафе, приходят первыми и выполняют большую часть подготовительной работы.

— Нет. Они задержались в казино ещё на один день. Они вернутся завтра.

— Я могла бы сегодня прийти пораньше и помочь.

— Всё в порядке. Я сама справилась. Вон тоже помогал.

— Хорошо, — я повязываю фартук вокруг талии, — если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто позвони мне.

— Я так и сделаю. Спасибо, Полли.

Я выхожу вперёд, чтобы свернуть несколько столовых приборов и обдумать своё затруднительное положение. У меня нет мобильного телефона, так как же она вообще могла со мной связаться? Я никогда не нуждалась в нём раньше и не могу позволить себе купить его прямо сейчас. Дерьмо. Мне действительно нужно найти жильё, чтобы я могла хотя бы позвонить по стационарному телефону.

Один из постоянных клиентов приходит ровно в одиннадцать, и ещё до того, как он садится, я пишу его заказ на ежедневное специальное блюдо, жареный сыр и сливочно-томатный суп, затем подхожу к окну и отдаю Рейн, чтобы она могла его приготовить.

Когда её родителей здесь нет, это определённо более беспокойно, но мне это нравится, потому что это означает, что я остаюсь единственной официанткой, так что я получаю все чаевые.

День пролетает незаметно, и прежде чем вернуться домой, я заезжаю в магазин и покупаю газету. Люди все еще размещают объявления в газетах? Вероятно, мне следовало поискать другую работу несколько месяцев назад, но я медлила и отрицала это. Я отрицала многое… в основном то, как я позволила парню обмануть меня.

Никогда в своих самых смелых мечтах я не могла представить, каким испорченным окажется мужчина, с которым я жила, и это горькая пилюля, которую трудно проглотить… тем более, что он не первый мужчина, который воспользовался мной. Я познакомилась с Ричардом около четырёх лет назад, когда была на самом дне. Он нашёл меня рядом с мусорным баком, как кусок мусора. Я была за зданием, а он случайно шёл по переулку. Я уверена, что, если бы он не прошёл там тогда, я бы умерла.

Хотя в тот момент мне было всё равно в любом случае. Я была так взвинчена и испытывала такую сильную боль, что смерть была бы желанной. Воспоминания о том, что я чувствовала, всё ещё свежи, но, если бы вы приставили пистолет к моей голове и спросили меня, как я оказалась там, где была в тот день, я бы нажала на курок вместо ответа, потому что я ничего не помню. Я имею в виду, я знаю, кто накачал меня наркотиками, но я не знаю, как я дошла до того, что даже не могла поднять голову.

Что я действительно помню, так это боль, которую испытывало моё тело в последующие недели и месяцы. Боль, какой я никогда раньше в жизни не испытывала. Боль, которую я не думала, что смогу вынести. Ричард немедленно отвез меня в больницу, и когда я достаточно пришла в себя, я отчаянно боролась за то, чтобы выбраться оттуда. Я боролась с ним, и я боролась сама с собой. Я боролась с врачами, медсёстрами и терапевтами. Я хотела уйти, я хотела умереть. Какой смысл был в жизни, когда у меня не было ничего или никого, ради кого можно было бы жить?