Чтение онлайн

— Я, э… — Тиберий потерял дар речи, и Макс вскочил на ноги.

— Она хотела бы поужинать с нами, папа, — объяснил Макс, обнимая Джеральдину за талию. Моя мама сделала лицо, которое говорило о том, что она обеспокоена новыми отношениями моего друга с роялисткой.

Меня это насторожило, потому что я так устал от всей этой ерунды про «мы и они». Роялисты против Наследников. Я знал, что все это может снова стать актуальным в один прекрасный день, если мы когда-нибудь получим шанс захватить трон, но я устал от сражений и определенно не хотел снова вступать в войну с Вегами и их друзьями. И да, возможно, это делало меня лицемером, учитывая все то дерьмо, которое я натворил в прошлом, чтобы попытаться избавиться от близнецов, но почему все не могли просто поладить сейчас? Если что и делало союзы важнее, чем когда-либо, так это война. Мы снова наденем шляпы Наследников, если убьем короля ящериц. Просто.

— Конечно, — сказал Тиберий, любезно улыбаясь Джеральдине. — Как насчет завтрашнего вечера?

Ксавье снова пронесся над нашими головами, глаза сузились, а выражение лица стало безучастным, несмотря на то, что София и Тайлер прилагали все усилия, чтобы устроить ему лучшую в его жизни поездку.

Мама подошла ко мне, покачала головой, глядя на то, как я обмяк в своем кресле.

— Ты мог бы пойти и поговорить с некоторыми из повстанцев, начать их уговаривать и завоевать их расположение, — предложила она.

— И зачем мне это делать? — спросил я, складывая руки.

— Политика, Сет, — отрезала она. — Ты забыл все, чему я тебя учила? Ты должен стать лидером среди этих людей. Важно, чтобы ты проявил себя, и чтобы тебя видели помогающим на новых объектах. Я работаю над строительством питомника на восточной стороне острова, может быть, ты сможешь пойти туда и помочь?

— Ты имеешь в виду нацепить фальшивую улыбку и пойти завоевать преданность своим обаянием, — сухо поправил я, не глядя на нее, но она решительно шагнула в мою зону видимости.

— Я знаю, что ты все еще горюешь, щенок, — мягко сказала она. — Но сейчас действительно пришло время снова начать думать о будущем. Мы должны восстановить то, что было потеряно. Если ты не хочешь сегодня заниматься связями с общественностью, то, может быть, ты уделишь немного времени разговору с Ксавьером, когда он освободится от этой унизительной повязки?

Ксавье снова пролетел над нами как раз в этот момент, его голова позорно повисла, когда он услышал, как моя мама произнесла эти слова.

— Посмотри, что ты наделала, — с шипением сказал я, указывая на грустного маленького Ксавье в небе. — Конечно, это стыдно. Даже унизительно…

Ксавье жалобно заскулил, видимо, услышав мои слова, когда он снова проплывал мимо. Черт, лошадиные уши оказались более острыми, чем я предполагал.

— Но парень заслуживает того, чтобы летать там, наверху, сколько захочет, пиная свои маленькие копытца и вспоминая, каково это — парить в облаках, пока не потерял крылья, — продолжал я, поднимаясь на ноги и глядя на маму. Она была высокой, но я все-таки выше. — Может быть, мы все заслуживаем того, чтобы вспомнить хорошие времена. Может быть, я хочу полетать в этой упряжке.

— Ты не посмеешь, — вздохнула она.

— Посмею. Я бы поднялся в этой упряжке, и мне было бы все равно, насколько позорно, унизительно, постыдно и разрушительно для репутации это будет выглядеть, — гордо сказал я, услышав, как Ксавье снова скорбно заскулил в ответ на мои слова.

Ксавье начал кусать ремни, чтобы освободиться от них, злобно поскуливая на Софию и Тайлера, но они, казалось, не слышали его. Он перешел обратно в свою форму фейри, как будто думал, что это может освободить его, но вместо этого он перевернулся вверх ногами в ремнях, голый, как новорожденный, с развевающимися руками и его украшенным драгоценностями членом, развевающимся на ветру.

— Аргх! — закричал он, кувыркаясь вправо и влево, пока Тайлер и София продолжали летать огромными кругами, не замечая кровавой бойни, разворачивающейся под ними, пока они сосредотачивались на том, чтобы удержаться в воздухе.

Ксавье схватился за ремни, сумев отстегнуть одну сторону, но от этого он повис еще более неуклюже, и все это соскользнуло вниз и зацепилось за его задницу. Он перевернулся на спину, задница оказалась высоко в воздухе, а руки отчаянно тянулись к другой пряжке, которая закрутилась и уперлась в основание позвоночника.

— Кто-то должен ему помочь, — сказал я, печально покачав головой.

— Ты должен помочь ему, — настаивала мама, и я понял, что она права, поднял руку и послал порыв воздуха, чтобы попытаться снова повернуть его в вертикальное положение. Упс. Я мог бы помочь раньше. Мой мозг сегодня был так раздражен. Он все время витал в придуманном мной маленьком мирке под названием Калария, где Калеб был влюблен в меня, целовал меня и называл хорошим щенком, лаская мои яйца.

Отвлекшись на свои мысли, я запустил свою магию слишком сильно, отправив Ксавье в дикое кружение, вместо того чтобы успокоить его, и он закричал от ярости, проносясь мимо моей головы, как торнадо.

Я быстро выправил магию, удерживая его на месте и расстегивая пряжку, чтобы освободить его силой воздуха. Он кувыркнулся, и я поймал его на маленькое облако, доставив его вниз, чтобы он приземлился у меня под боком, и оставив пушистое облако на месте, чтобы прикрыть его причиндалы. Его щеки были ярко-красными, и он выглядел готовым вырыть себе яму и исчезнуть, или, может быть, ударить меня по лицу, я не был уверен.

— Вот так, приятель, — сказал я, похлопав его по плечу, и он отпихнул меня, фыркнув от ярости.

— Ты придурок, — огрызнулся он.

— Да, я, э-э, должен взять вину на себя, — сказал я, бросив на него виноватый взгляд. — Но с другой стороны, ты выглядел там великолепно. Действительно круто.

Он бросил на меня взгляд, который говорил, что он знает, что это была самая очевидная ложь, которую я когда-либо говорил, и он был прав.

— Ксавье, это было… что-то, — сказала мама, ярко улыбаясь, ее голос был окрашен фальшивым энтузиазмом.

Я посмотрел на нее и увидел в ее манерах столько себя. Фальшивые улыбки, которые были нарисованы так густо, что сквозь них ничего нельзя было разглядеть. Я мог видеть только потому, что она научила меня этому мастерству, и я знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, когда она фальшивит. Мне надоело, что я всегда должен вести себя так, будто все идеально, будто я храбрый, счастливый, всегда оптимистичный человек, на которого люди полагаются, чтобы поддерживать свой собственный дух. А как же мое состояние духа? А как же тогда, когда я был уничтожен, и каждая вынужденная улыбка, которую я втискивал в свои щеки, отламывала свежий, сочный кусочек моей души?

Всю мою жизнь каждое мое действие тщательно отслеживалось, реакция, которую я получал от новостных статей, требовала большей или меньшей части моей личности, пока не наступили времена, когда я даже не знал, кто я такой, когда стоял на сцене мира. Единственное время, когда я был свободен от этого, было в компании Наследников, а в последнее время — в компании Вега и моих новых друзей. Я не был готов вернуться к тому, чтобы корректировать каждый свой шаг, который мог бы разозлить массы. К черту массы. Они могут подождать, пока я не закончу горевать.