Чтение онлайн

Но даже если рыцарей было только 600, по тем временам это уже считалось огромной армией. Ее бы вполне хватило, чтобы пронестись по полуострову, «спалив все, что могло быть взято огнем, и захватив в плен и убив многих людей». Крупные крепости пруссов, такие как Гермау, благородные рыцари предпочли обойти стороной. «Когда же труд паломничества его был совершен, король вернулся в свое королевство, не понеся больших потерь». Был ли Отакар в Твангсте, достоверных сведений не существует. Скорее всего, Отакар и не подозревал ни о городище Твангсте, ни о планах Ордена построить там замок. А орденские монахи-воины попросту использовали его тщеславие для вторжения в Самбию, куда им дотоле ступить не удавалось. Кроме того, члены Ордена признавали только один авторитет — Самого Господа, ну и еще немножко его наместника на земле, Папу Римского. Они никогда не назвали бы свой замок в честь какого бы то ни было монарха. Так что к Кёнигсбергу король Богемии, вопреки легендам, не имеет никакого отношения.

Гораздо интереснее другое: откуда взялось название «Кёнигсберг — Королевская Гора»? Доподлинно известно, что у рыцарей Ордена не было привычки напрягать воображение, и захваченные замки или поселки они не переименовывали. Если поселок пруссов назывался Тапиов, а замок — Гирмова, они таковыми и оставались: «Тапиау», «Гермау». Каким образом словосочетание «Королевская Гора» заменило «Твангсте»? Вполне вероятно, что холм еще до прихода в Пруссию крестоносцев назывался «Конунггарб». «Конунг» у скандинавов значит «князь» или «король», а «гарб» по-прусски — «гора». Для тех, кого смущает этот лингвистический гибрид, поясню, что в Самбии, где издревле поддерживались братские связи с северо-западом, это было вполне допустимо. Словом, орденские братья, не мудрствуя лукаво, дотошно перевели «Конунггарб» на немецкий язык — так и получился «Кёнигсберг». Только теперь нам вряд ли уже удастся когда-нибудь узнать, в честь какого же короля был назван город.

А Отакар Пржемысл II после того похода зимой 1254–1255 годов побывал в Пруссии еще раз — в 1268 году, о чем очень не любят вспоминать его поклонники.

Когда-то в Кёнигсберге считалось само собой разумеющимся, что каждая ведьма время от времени становится кошкой. Более того, по ночам эти кошки садились в свои маленькие лодочки и катались по ручью, возле которого был построен замок. Оттого якобы и назвали тот ручей Кошачьим. Есть, правда, и другая версия — ручей могли перейти вброд кошки. Но, независимо от того, какая история вам нравится больше, ручья в том месте, где по ночам любили кататься ведьмы, мы теперь уже не увидим. Но пруд остался.

Сегодня старушки с внуками кормят там хлебом нахальных лебедей. Как знать, возможно, эти разжиревшие водоплавающие — потомки той пары птиц, которую поселили на пруду еще в 1525 году. Именно тогда властями Пруссии была сделана первая попытка превратить окрестности водоема в место прогулок и отдыха горожан. Правда, горожане тогда были еще не очень сознательными и, согласно своему средневековому менталитету, еще 200 лет продолжали сваливать и сливать в пруд нечистоты (справедливости ради, следует сказать, что в 70-е годы уже XX века наши с вами сограждане поступали так же).

Однако стоило городу облагородить берега — и отношение к пруду изменилось. Произошло это в середине XVIII века. Тогда и стал Замковый пруд центром культурной жизни города.

По ночам на лодках катались студенты с барышнями. На берегах появились кафе и рестораны, в ухоженных парках гуляли обыватели с детьми и собачками, а земли в районе пруда так подорожали, что построить там дом могли только очень богатые люди.

Заметим, что именно на берегах Замкового пруда стояли резиденции сразу двух масонских лож — «Мертвой головы» и «Феникса». Там же, в доме купца Айхмана, в свои приезды в Кёнигсберг любила останавливаться королева Луиза.

Замковый пруд был столь любим кёнигсбержцами, что один немецкий юморист даже как-то окрестил город «Кёнигсберг-на-Замковом пруду». Он же в своих записках заметил: «В Данциге всюду чувствуется озабоченность. Хочется идти и что-то делать, производить. В Кёнигсберге же в воздухе носится музыка!»

Немудрено — только на Замковом пруду каждый четверг несколько городских оркестров устраивали концерты. Лодок было столько, что лебеди, привыкшие брать пищу из людских рук, не могли подобраться к берегу. Это возмутило кёнигсбергский Союз защиты животных, и он не только потребовал освободить для лебедей южную часть пруда, но и заставил городские власти выстроить птицам дом на воде — в форме небольшого готического храма. Кстати, жили в том домике не только привычные нам белые лебеди, но и черные — австралийские.

Непомерная популярность Замкового пруда среди горожан однажды сыграла с ними дурную шутку. 13 сентября 1869 года, во время очередного ночного праздника с фейерверком, устроенного королем Вильгельмом, перила моста не выдержали напора зевак — и несколько сотен кёнигсбержцев оказались в воде. Тридцать два человека утонули.

Трагедия эта, впрочем, никак не повлияла на любовь горожан к своему пруду. Достаточно сказать только, что когда некий революционно настроенный архитектор садов Ленне предложил засыпать пруд и на его месте разбить парк, бедного авангардиста чуть не линчевали. С 1810 года, с того самого дня, когда король подарил горожанам Замковый пруд, они считали его своим, чистили на собранные вскладчину деньги, на общественные же средства благоустраивали.

Между прочим, на дамбе, перекрывшей ручей, в XVI веке поселились французские протестанты-гугеноты, которые бежали от «варфоломеевских ночей» под защиту герцога Альбрехта. Эту улочку так и назвали «Французской». Позже именно там, между замком и прудом, родился мальчик, которого звали Эрнст Теодор Амадей Гофман.

Князья самбов. Наряду с Диваном, Глаппе и Герком Монтемином — наиболее известные лидеры прусского сопротивления нашествию крестоносцев в период обострения войны в 1261 году.