Страна аистов
Шрифт:
— О, боги! — сказал Вайдевут. — Мы приносим вам эту жертву ради свободы своего народа. Умножьте же силы его так, чтобы все враги были разбиты и в страхе бежали так далеко, что никогда не смогли бы вернуться!
Братья продолжали молиться за Ульмиганию и тогда, когда пламя стало пожирать их тела. Вайдевуту к этому моменту было сто шестнадцать лет, а Прутену — сто тридцать два.
К ночи костер догорел, но люди не расходились и видели, как подхваченные дуновением ветра искорки и лепестки золы от него тут же превращаются в маленьких белых бабочек и стайками разлетаются по священной роще Рикойто. И с тех пор, как напоминание о жертвенном костре, в заснеженных прусских лесах кружат стаи этих насекомых.
Жертва была ненапрасной — пруссы дрались так, что не просто разгромили мазуров в Великой Битве, а полностью уничтожили этот народ.
А к весне на месте костра, в выжженной почве, распустил листочки желудь. Этот росток к приходу крестоносцев вырос в гигантское дерево.
Братья Ордена, возглавляемые епископом Анзельмусом, ринулись уничтожать дуб. Силы рыцарей были значительны, а нападение неожиданным, и им без особого труда удалось перебить защитников дуба. Но когда кнехты попытались срубить дерево, выяснилось, что сделать это невозможно: топоры, звеня, отскакивали от его коры, как от гранитной скалы. Один даже разлетелся на куски, сильно поранив осколками лесорубов. Люди в страхе пятились назад, крестились и посылали проклятия языческим богам. Внезапно налетевший ураган испугал их еще больше. Молнии с треском рвались в кроне дуба и вонзались в землю вокруг него. Приказы и окрики охрипшего епископа не возымели никакого действия: охотников взяться за топор больше не нашлось.
Тогда Анзельмус сам засучил рукава. И дуб сдался: топор все глубже входил в тело великана. Однако дерево было так огромно, что епископу не хватило бы и недели, чтобы завершить начатое. Тогда он приказал натаскать к дереву хвороста, развел большой костер, и через пару дней на месте дуба чернела только выжженная земля.
В честь топора Анзельмуса и назвали город: Хайлигенбайль в буквальном переводе — «Священный Топор».
Если бы подвиги епископа Анзельмуса в Пруссии на этом и закончились, то, возможно, католическая церковь провозгласила бы его одним из своих героев в борьбе с язычеством. Но этого не случилось. И вот по какой причине. Едва Орден закрепился в Пруссии, он тут же объявил все операции с янтарем собственной монополией. Пруссам же, веками относившимся к янтарю как к дару Атримпа — бога морей, эти условности были непонятны. И они наивно продолжали, как их деды и прадеды, собирать на пляжах «горючий камень» и менять его у других народов на более нужные в хозяйстве вещи. И вот тогда епископ Анзельмус настоял, чтобы орденское правительство ввело смертную казнь за незаконную добычу и продажу янтаря.
— Нельзя, чтобы янтарь доставался людям даром! — заявил он, обосновывая свое предложение.
И на холме у поселка Кирпенен, что возле замка Гермау, появились виселицы, на которых вздергивали даже несчастных рыбаков, в чьи сети случайно попал янтарь.
Говорят, Господь не простил Анзельмусу этой жестокости, и до сих пор в шторм, когда на пляжах западного побережья Самбийского полуострова на линии прибоя выстраиваются бесшабашные ловцы янтаря со своими сачками, там объявляется озлобленный дух епископа и, хватая людей за рукава и полы плащей, приговаривает:
— Нельзя, чтобы янтарь — даром! Нельзя, чтобы янтарь — даром!
Имя младшего из великих братьев в немецкой литературе принято писать как «Видевут». Изображения этой загадочной личности прусской истории вы не найдете ни на одних воротах Кёнигсберга. Оно и понятно — в стране победившего католицизма символ языческой мощи дотевтонской Пруссии был не то чтобы под запретом, но нежелателен. Гербом этого основателя прусской государственности считается человек с головой медведя. Однако подлинный ли это герб Вайдевута, или его придумали поздние исследователи, выяснить сегодня уже невозможно.
Некоторые ученые полагают, что Прутен и Вайдевут, а также те, кто приплыл с ними в Ульмиганию на плотах, — выходцы с острова Готланд. В пользу этой версии говорят найденные археологами в Самбии захоронения VI века в виде ладьи, выложенной из камней, напоминающие могильники Готланда; и свидетельства орденских летописцев о том, что сами пруссы утверждали, будто братья были «скандианами» (скандинавами). Кроме того, польские хронисты в летописях (например, «Велькопольска хроника»), говоря о пруссах, иногда называли их «готами», и объяснения этому факту до сих пор не найдено. Следует также иметь в виду, что как раз в VI веке на Готланде произошли «странные» события, вследствие которых треть населения острова по неизвестным причинам покинула его морем и исчезла в неизвестном же направлении.
Многие сведения о братьях больше похожи на вымысел, чем на отражение реальных событий. Считается, например, что у Вайдевута было двенадцать сыновей. Одиннадцать из них стали родоначальниками одиннадцати прусских племен, а от старшего — Литво — будто бы позже произошли литовцы.
Сагам Пруссии можно верить или не верить. Но я могу поклясться, что собственными глазами неоднократно наблюдал странное явление: стаи маленьких белых бабочек в зимнем лесу. Они особенно хорошо видны на лесных дорогах по ночам — в свете автомобильных фар. И каждый раз, глядя на это фантастическое представление, я думаю о том, что нам никогда не разгадать всех загадок этой страны и не понять, где кончаются ее мифы и начинается реальность.
1. Верховными богами являются Перкун, Потримп и Пикол. Никто не смеет принести в Ульмиганию из чужих земель другого бога. Наши боги дали нам эту землю и все, что у нас есть, и дадут еще больше.
2. Верховным Жрецом является Крива Кривайто или его преемник. Он помогает общаться с богами и выбирает жрецов-вайделотов. Никто не должен молиться богам без Кривы Кривайто или назначенных им вайделотов.
3. Молиться следует так: «О, боги! Перкун, Потримп и Пикол! Дайте нам много красивых женщин, здоровых детей, хорошей пищи и сладких напитков; летом — белые одежды, зимой — теплые плащи и широкие мягкие постели, чтобы, прославляя вас, мы всегда были радостны и подвижны. А у тех, кто не почитает Перкуна, Потримпа и Пикола, Криву Кривайто и вайделотов, отберите все, что они имеют».
4. Все соседние народы, которые уважают наших богов и принесут им жертвы, будут любимы нами. Тот же, кто отнесется к нашим богам с пренебрежением, будет убит нашим оружием и предан позорному огню.
5. Мужчины могут иметь не более трех законных жен. Причем первая, и старшая из них, должна быть из нашего народа. Две другие могут быть из чужих племен.
6. Если будет мужчина обременен больными: женой, или ребенком, или братом, или сестрой, заболеет сам или кто-то из челяди, то только он может решить, предать себя или иного больного из своей семьи огню.
7. Если мужчина, будучи здоров телом и разумом, захочет принести в жертву богам своего ребенка, жену или кого-то из челяди, то никто и никаким образом не может ему в этом препятствовать, ибо священным огнем освящается и вставший на жертвенный костер, становясь достойным того, чтобы благоденствовать с богами.
8. Если мужчина или женщина совершит прелюбодеяние, то виновный должен быть предан огню вдали от богов. Пепел его будет развеян по дороге, и никому из его потомков никогда не будет позволено стать вайделотами.
9. Если женщина отказывает мужу в исполнении супружеских обязанностей или не имеет детей, то только он вправе решить, предать ее позорному огню или нет.
10. Если мужчина овладеет женой другого мужчины или девственницей до вступления с ней в брак, то оскорбленные родственники имеют право потребовать предать его позорному огню.
11. Первоочередное право получения девственницы в жены имеет только тот мужчина, кто первым попросил на то разрешения ее родственников. Но прежде чем получить девственницу полностью в свою власть и считаться законным мужем, мужчина должен доказать свое право на это, лишив ее девственности силой.
12. Если у мужчины умрет единственная жена, он должен сразу найти себе другую и моложе. Мужчина не должен оставаться один и без потомства.
13. Если умрет мужчина и оставит единственную жену без ребенка и плода во чреве, то войти к ней сможет каждый неженатый мужчина до тех пор, пока у нее не появится ребенок. Разрешившись от бремени, она должна пойти в услужение к вайделоту и оставаться целомудренной под страхом смерти до конца своих дней.
14. Тот, кто по умыслу или недомыслию убьет своего соплеменника, должен быть отдан на суд друзей убитого. Только они могут решать, убить его или оставить жить.
15. Того, кто украдет в первый раз, — высечь розгами, во второй раз — бить палками. Если же сделает он это и в третий раз, следует отдать его на съедение собакам.
16. Никто не может принудить другого к работе. Если же кто сможет подвигнуть кого на это добром, то они должны объединиться для работы вдвоем.
17. Более всего достоин уважения людей и милости богов тот, кто не только соблюдает эти заповеди, но кто, не имея страха перед врагами, лучший во владении оружием, быстр в управлении конем и удачлив в охоте.
Славянское племя, жившее южнее Пруссии, за реками Осой и Древенцой. Они, так и не оправившись после разгрома пруссами (ок. 700 г. н. э.), были ассимилированы другими славянскими племенами. Некоторые историки полагают, что так называемая Великая Битва, ради победы в которой братья добровольно принесли себя в жертву, была не с мазурами, а с аварами.
Ныне — пограничный городок Мамоново. Герб города: черно-белый, как флаг Пруссии, щит, на белой верхней части которого изображена голова красного волка, а под ним, на черной половине — скрещенные топоры.
Городские права Хайлигенбайль получил в 1301 году. К 1939 году население города насчитывало 12 100 человек. Здесь кроме обычных народных и ремесленных школ были еще музыкальное училище и военное летное училище для подготовки пилотов люфтваффе со своей авиабазой; работали станкостроительная фабрика, завод по ремонту самолетов, паровая мельница, гостиницы; выходили газеты.
Иностранцы из Цинтена
Хайлигенбайль был городом ремесленников. Неудивительно, что много анекдотов в нем сочинялось о подмастерьях. Было когда-то в Пруссии такое выражение: «иностранец из Цинтена». Так называли человека, который пытается представить себя не тем, кто он есть на самом деле, или тщится выделиться одеждой и манерами. Своим происхождением эта фраза обязана двум подмастерьям из городка Цинтен.
Приехав как-то в Хайлигенбайль в воскресенье погулять, они почему-то решили представиться иностранцами. Ходили по улицам, заглядывали в пивные и везде важно лопотали на каком-то тарабарском наречии, которое сами же и изобрели. Может, они надеялись на больший почет, чем заслуживали, у местных барышень, а может, что другое было на уме. Так или этак, но их быстро разоблачили и подняли на смех.
Сегодня это поселок Корнево Багратионовского района. Городские права он получил от Тевтонского Ордена одним из первых в Пруссии — в 1313 году. В 1325 году они были подтверждены «Кульмским» правом. Герб Цинтена: на фоне голубого неба — две скрестившиеся в наклоне башни, а над ними — голова золотого тура.
К 1939 году в Цинтене было 5800 жителей. Помимо обычных — средней и специальной ремесленной — школ, здесь были мужская и женская гимназии, стадион, площадь для торжеств и народных гуляний, музей, молодежный туристический центр. Работали электростанция и несколько заводов — кирпичный, цементный, молочный, было налажено производство сельскохозяйственных машин. И это был один из самых красивых городов Пруссии. Жестокие бои Второй мировой обошли Цинтен. Древний город, многие века сохранявший и лелеявший уют своей средневековой застройки, уже в мирное время, в конце 1940-х годов, попросту разобрали на кирпич и вывезли на восток. Говорят, страна нуждалась в стройматериалах.
Отважный сапожник
Жил в Хайлигенбайле сапожник по имени Отто Будник. Про него говорили, что он любому привидению хвост прищемит. Вот трое щедрых на выдумки подмастерьев и придумали, как напугать его. Решили, что один прикинется мертвецом, а двое других уговорят сапожника посидеть ночью у гроба. Как решили, так и сделали.
Пришли два подмастерья к сапожнику:
— Раз ты такой смелый, посиди ночью у гроба нашего товарища, который сегодня преставился. Нам самим как-то страшновато.
А дело было как раз накануне первого мая, в Вальпургиеву ночь, когда нечистая сила особенно активна, а на высоких холмах собираются на шабаш ведьмы.
Будник стал отнекиваться: мол, и работы невпроворот, и дела ему нет до чужих покойников, но подмастерьям все-таки удалось его уломать. Взял сапожник инструменты, дратву, недошитые сапоги, скамеечку для работы и пошел к «умершему».
Сел Отто в комнате с гробом, принялся шить сапоги, молоточком постукивать да песенку напевать. Часы между тем отбили одиннадцать ударов. Вдруг из гроба показалась желтая рука «покойника». Будник подошел и вернул ее на место. Только он принялся за сапог, рука опять вывалилась. Он снова положил ее, куда следовало. Когда «покойник» выставил руку в третий раз, Отто плюнул в сердцах и не стал ничего поправлять. Тогда подмастерье вывалил из гроба ногу. Сапожник, бормоча проклятия, встал и уложил конечности неугомонного «мертвеца» как подобает.
Стрелка на часах приближалась к двенадцати. Какое-то время каждый занимался своим делом — Будник шил сапоги, а подмастерье лежал в гробу. Но с первым ударом часов «мертвец» сел и мутным взглядом уставился на сапожника. Отто же, видя такое непотребство, громко выругался и со всего маху огрел его молотком по лбу:
— Если ты покойник, так и лежи себе спокойно в гробу!
Русский казак и пекарь
Весной 1813 года, когда ополченцы прусского сопротивления генерала Йорка вместе с русскими войсками гнали на запад остатки наполеоновской армии, по улицам Хайлигенбайля проскакали казаки. Небольшого роста, бородатые, с развевающимися чубами на головах, они скакали на низкорослых лохматых лошадях, приводя в оторопь застывших у своих домов горожан. На ходу выяснив, что французов в городе не осталось, они не стали задерживаться и устремились вдогонку за Наполеоном.
Только один казак, проезжая через рыночную площадь, вдруг свернул к булочной, спешился и забежал внутрь.
Увы, пекарь не понимал по-русски, а казак не говорил по-немецки. И объясниться они никак не могли. Оба строили гримасы и размахивали руками, и каждый говорил по-своему. Наконец казак, которому уже порядком надоела такая беседа, схватил булку, бросил на прилавок монету, выскочил из булочной и, запрыгнув на коня, умчался.
Опешивший пекарь какое-то время разглядывал облачко пыли у двери булочной, потом принялся изучать монету, оставленную казаком. Тут до него дошло, что это серебряный рубль. Он заволновался: за такие деньги можно было купить гораздо больше хлеба. Честный пекарь, зажав монету в кулаке, подхватил свой фартук и пустился вдогонку за казаком.