Чтение онлайн

Любил их отец. За вечерним столом Сидели, как равные, вместе, Вели деловитые речи втроем, Втроем затевали и песни.

Давно ли то было? А дети росли. И вот они вправду мужчины. У самого края советской земли Ведут боевые машины.

Своими сынами зовет их страна, Знакомы народу их лица. И носят они на груди ордена За подвиг в бою у границы.

Родительской гордости полон старик, За шуткой скрывает волненье: Мол, жить мне теперь интерес не велик От славы своей в отдаленье.

Мол, еду гулять. Ни забот, ни хлопот, Живи, отдыхай за сынами. А смерть подойдет - и опять же почет: Положат под красное знамя.

И будто бы он по природе простак О чем еще думать такому? А правду сказать - не совсем оно так, И даже как раз - по-другому.

Охота ему не отстать от детей, Водить с ними прежнюю дружбу, Чтоб было ребятам еще веселей Нести свою трудную службу.

Пускай они все-таки, - думает он, С позиции слышат недальней Знакомый им с детства, уверенный звон Отцовской простой наковальни.

И, глядя в глухую тревожную мглу, Готовясь к атаке горячей, Пускай они знают, что батька в тылу Свою выполняет задачу.

И пусть, как товарища, чуют плечом, Чему бы в бою ни случиться, И мивгое пусть они знают, о чем Вперед говорить не годится...

Машина под флагом стоит у крыльца, Цветы по бортам полевые. Сегодня большая семья кузнеца Места покидает родные.

У той, у какой-то далекой версты, Далеко от этого дома, Наверно, другие цветут и цветы, И птицы поют по-иному.

Сиял шапку старик, обернулся, взглянул На дом, на колодец, на крышу с трубою. Что ж, трогай!
– И молодо, гордо тряхнул Курчавой седой головою.

И жизнь как бы снова начнется вдали. Но, дедовский край покидая, Не брал он на память щепотку земли: Своя она вся и родная.

1938

ПРО ТЕЛЕНКА

Прибежал пастух с докладом К Поле Козаковой: Не пришла домой со стадом Бурая корова.

Протрубил до полдня в рог И нигде найти не мог. Надо ж атому случиться Горю и тревоге В самый раз, как ей телиться На последнем сроке. Забредет, куда не след, Пропадет - коровы нет.

Да еще совпало это, Ради злой напасти, Что самой хозяйки нету, Скотницы Настасьи.

А характер у самой Не сказать, чтоб золотой. Никому не будет мало, Как сама вернется, Вот и знала, скажет, знала Что-нибудь стрясется...

И пойдет, пойдет по всей Улице хвалиться, Что и не на кого ей Даж* положиться.

Что беды не видели, Спали все подряд, Что в хлеву вредители У нее сидят.

Им с коровами не любо, Подыхай коровы. А с шофером скалить зубы День и ночь готовы." Что теперь сказать в ответ? Правда все. Коровы нет.

Не пришла корова с поля, Пропадет корова. Что ж ты будешь делать, Поля, Поля Козакова?..

Вышла за околицу, В лес пошла одна. Ходит Поля по лесу. Полдень. Тишина.

Ходит Поля ельником, Топчет мох сухой. Пахнет муравейником, Хвойною трухой.

В глушь непроходимую, Жмурясь, пробралась, Липкой паутиною Вся обволоклась...

Лес и вдоль и поперек Поля исходила. Как девчонка, сбилась с ног, Села, приуныла.

С чем прийти на скотный двор, Что сказать Настасье? Да и тут еще шофер Виноват отчасти.

Что недаром ходит он Это всем известно. Ну и пусть себе влюблен, Ей неинтересно.

Хоть сто лет не будь его, И на то согласна.

Но попреки каково Слушать занапрасно. Спотыкаясь, бродит снова Девушка усталая. Ах ты, бурая корова, Ах ты, дура старая...

Ходит девушка - и вдруг Где-то за кустами Будто хрустнул тонкий сук, Звук тревожный замер...

Притаилась в тишине, Приподнявши брови. Слышит: близко, в стороне Грустный вздох коровий... Вздох - и снова тишина, Сонная, лесная... Покачнулся куст - она! Бурая, родная.

Повернула чуть рога, Тихо промычала. На опавшие бока Будто показала. Отступила, и у ног, На траве зеленой, Мажет слюнями листок Рыженький теленок.

Длинноногий добрый бык, И назвать его - Лесник!

Подхватила, как ребенка, Понесла - и следом мать; Слышит - выпала гребенка. Ладно, некогда искать. Дотащилась до дороги Лесом, лядом напрямик. Ох, тяжел ты, длинноногий, Теплый, потный, рыжий бык. Потемнели в поле тени, Солнце спряталось в лесу. Млеют девичьи колени, Мочи нет: - Не донесу... И, шатаясь, через силу, Сзади бурая идет. Мол, и я его носила, А теперь уж твой черед.

Тихо Поля Козакова С ношей движется домой. Жалко рыжего, коровы, Жалко ей себя самой...

Будто нет ни ног, ни рук Повалиться впору. Только видит Поля вдруг Своего шофера.

Он идет с горы к реке С полотенцем на руке.

Он идет, ее не видя, У него свои дела. Закричала: - Виктор, Витя! Села, дальше не могла. Подбегает он в испуге, Плачет девушка навзрыд:

– Ты гуляешь, руки в брюки, Я страдаю, - говорит. Опечален и растерян, Он бормочет: - Виноват... Но ему теперь не верят, Даже слушать не хотят.

– Ты прощенья не проси. Вот теленок. Сам неси.

Не сказал шофер ни слова, Взял теленка и понес. Следом - Поля Козакова, Покрасневшая от слез. С ношей бережно шагая, На нее глядит шофер.

– Что ж ты нервная такая? Затевает разговор. Голос ласков и участлив, Но еще молчит она.

И своей довольна властью, Точно строгая жена. Пусть молчит, а все же видит Славный парень, верный друг.

Не оставит, не обидит И не выпустит из рук.

Молчаливое согласье. Что минуло - то не в счет. И навстречу им Настасья Выбегает из ворот.

Завела свое сначала: - Так и знала, так и знала... Присмотрелась и - молчок. Дело к свадьбе - угадала, Улыбнулась и сказала: - Так и знала, что бычок...

1938

ЗА ТЫСЯЧУ ВЕРСТ...

За тысячу верст От родимого дома Вдруг ветер повеет Знакомо-знакомо...

За тысячу верст От родного порога Проселочной, белой Запахнет дорогой;

Ольховой, лозовой Листвой запыленной, Запаханным паром, Отавой зеленой;

Картофельным цветом, Желтеющим льном И теплым зерном На току земляном;

И сеном и старою Крышей сарая... За тысячу верст От отцовского края...

За тысячу верст В стороне приднепровской Нежаркое солнце Поры августовской.