Чтение онлайн

Песня закончилась, и громкие рукоплескания вознаградили певца так, что он снова начал воодушевленно петь.

«Слушайте меня дальше, люди. Я хочу вам спеть о знаменитой крепости Чох, и вы узнаете о том, что там однажды случилось {36}.

Как-то к наместнику пришел один из крупных военачальников с приказом своего царя собрать армию. И во всей России не осталось солдата, который не был бы мобилизован. К этой компании присоединились также Грузия, Шуша, Шамахи и Баку. Они везли с собою пушки с толстыми крупными ядрами, с помощью которых был завоеван Ереван {37}. Сборы проходили в августе на Турчидаге, где на открытом плато нещадно палило солнце. Как в ясную ночь небо бывает усыпано яркими звездами, так и горы были покрыты роскошными палатками военачальников. А пушек на крутых скалах было столько, сколько деревьев в густых чеченских лесах. Акушинцы и цудахарцы {38} проводили военный совет, а люди из Дарго {39} и жители долин совещались с русскими. Держа руки на рукоятках сабель, они произносили торжественные слова: „В этот раз, Дагестан, мы тебя не оставим! Крепость Чох должна сгореть в огне, а андалы {40} стать нашими солдатами“. Эти речи дошли до великого имама Шамиля. Ему передали, что на Турчидаге расположились чужие солдаты, что крепость Чох русские намереваются сжечь, а андалов сделать своими солдатами. Как же можно разрушить крепость, если защитники стоят у ее стен как огненные столбы? Как они могут сделать нас, андалов, своими слугами, если нам помогают ловкие и проворные скалолазы — ругуджинцы? Великий имам отправил всем своим наибам письма, потому что настало время объяснять, как найти выход из создавшегося положения, где искать помощь. День и ночь он рассылал свои послания: „Готовьтесь к борьбе за крепость Чох, мои джигиты!“ Затем он сел на коня и, называя каждого из своих мюридов по имени, призвал их следовать за ним. Все они были меткими стрелками, попадавшими на лету птице в глаз, и искусными воинами. Когда они прибыли на место, к ним подошли отряды андалов и других горских народов. Верхом на лошадях, вооруженные мечами и кинжалами, они выстроились у водопада. Наибы посовещались и пришли к общему решению. Они поклялись на Коране: „Эта дорога для нас — священная дорога к смерти!“ Ночью никто не спал, так как все рыли окопы, строили валы и устанавливали на них флаги. С противоположной стороны за ними наблюдал армянин Аргут, и тревога охватила его сердце; генералы удивлялись множеству полыхавших знамен и смотрели через бинокли на все происходящее. Противников разделял глубокий овраг. Те, что в зеленых чалмах {41}, стояли внизу, у реки, пили горную воду и были спокойны и уверены в себе. Те, что в белых чалмах, стояли за скалой {42}: „Вы можете стрелять сколько угодно, но вам нас не одолеть!“ А Хаджи-Мурат поднялся на вершину горы и огляделся вокруг. Смотри, Аргут, не торопись спускаться со своей высоты. Ты идешь недобрым путем. Знай, что крепость охраняется львами, которые и ночью не смыкают глаз и днем бодрствуют, не теряя при этом своей силы. Они вообще не знают ни дня, ни ночи. Это их не беспокоит. Их сердца не слабеют, так как вместо них они носят в груди холодную сталь, а их острые сабли жаждут крови. Взгляните на наиба Мусаясула, одного из защитников крепости, тело и душа которого светятся силой. Он уже держит в руке шашку наголо и говорит сурово: „Гяуры уже направляют на наши горы огненные жерла своих пушек. Они посылают молнии, гром и дым, гибнут прекрасные лошади, от которых не отказался бы даже Александр Македонский. И вот уже в крепостную стену летит град ядер. Пусть они летят, пусть даже рухнут стены, но наши мужчины будут непоколебимы и стойки. Уже ружья накаляются от стрельбы. Если они даже разлетятся на куски, мы все равно не уступим. Подходите, подходите ближе, мы держим наготове наши сабли, остающиеся острыми даже после тысячи нанесенных ударов! То, что вы разрушите, мы построим заново. Смотрите, железный град обрушивается на крепость, они льют на нее расплавленный свинец! Поднимитесь, напишите имаму! Что скажет имам?“ Он говорит: „Наиб должен идти с мюридами на прорыв и быть готовым биться насмерть!“ Наиб так и сделал. Он отобрал лучших, благороднейших и стремительно бросился с ними прямо под град летящих пуль с возгласами: „Аллах! Аллах! Когда приходит смерть, наступает полное облегчение!“ Вот уже прибывают союзники из Согратля и видят, как храбрые чохинцы и убивают и погибают сами. Там, на валу, где стена не из камня, а из руды, стоит Омар из Салта со своими воинами. Рядом с ними стоят андийцы и гумбетовцы {43}, лицом к лицу сражающиеся с врагом. Это уже наша борьба, наша сечь и наш конный бой. Если они хороши на расстоянии, то в ближнем бою мы сильнее. Недовольный, следит Аргут за всем происходящим на расстоянии, он совещается со своими и опускает голову.

„Давай, Аргут, пошли к нам еще солдат, пошли всех! Что ты медлишь и отворачиваешься? Может быть, ты еще раз попытаешься, князь?“

И вот, смотри: потеряв честь и мужество, князь Аргутинский отступил с теми, кто у него еще остался. А Чох перешел к имаму».

Такие песни об освободительной войне особенно радовали сердца пожилых людей, еще помнивших о героических временах, поэтому и мужественному Рамазану тоже захотелось сообщить о чем-то значительном, так как его никогда не покидала надежда на свободу и независимость своего народа. Он понимал, что нельзя дать погаснуть этому пламени в душах молодых людей. «Судьбы предков,— говорил он,— должны стать уроком для будущих поколений, чтобы они могли понять настоящее. Ведь прошлое содержит в себе скрытое предсказание будущего!» Его слова дошли до слушающих ушей, и он начал свой долгий рассказ:

«Я и моя жена Хади родились в Кула, ауле, который вы все хорошо знаете, так как между Чохом и Кула находятся лишь три горы и три долины. Человек, который хорошо знает дорогу и имеет хорошую лошадь, может проскакать два часа в сторону захода солнца, и уже издалека услышать лай кулабских собак и пение петухов. Выйдя из леса на прогалину, где стоят дикие плодовые деревья, всадник сначала заметит поднимающийся с крыш дым горящего кизяка, а затем и сам аул, расположенный наполовину в долине, наполовину на горе, который и является родиной моих отцов. Разумеется, чохинцу там все покажется бедным и убогим, я это знаю, так как наши люди одеваются безвкусно и в основном в темные мрачные цвета в отличие от ваших людей, одетых всегда богато и со вкусом. Мрачные и молчаливые мужчины из Кула жгут уголь в лесах, а их жены готовят масло и сыр. Мы бедный, но гордый и честный народ и об этом все знают.

Я расскажу вам о том, о чем вы не знаете.

Когда-то Кула был богатым и счастливым. Мой дедушка рассказал мне однажды историю о белом орле, лачине * . Послушайте и вы ее теперь.

Сокол, по мнению наших умудренных опытом стариков,— это особенная, королевская птица. Вам, молодым, это тоже нужно принять во внимание и запомнить. Он любит наши горы и презирает равнины. Я сам заметил, когда ездил с наибом и его сыновьями, что лачин не обитает внизу, а только высоко в горах, где он может парить над лесами, скалами и аулами, а иногда играючи, с вызовом пролететь над нашими головами. Настоящий горец с почтением относится к нему и не убивает без надобности, так как орлам и соколам принадлежит верхнее, а людям нижнее пространство. К тому же в горах вполне достаточно запасов пищи и для соколов и для людей. Когда-то, еще до нашествия чужеземцев, в наших горах было намного больше соколов, чем теперь, а во времена детства моего дедушки в Кула находилось знаменитое соколиное гнездо. Там, на самой вершине горы, в непроходимом лесу обитал этот властелин гор, а внизу мирно жили кулабцы, каждый занимаясь своими повседневными делами. И, как я уже говорил, Кула был богатым и благословенным аулом, и его жители считали, что их благополучие будет продолжаться вечно.

Но вот однажды в нашем ауле праздновали чью-то свадьбу. Все, и стар и млад танцевали, пели и радовались от души. И вдруг, откуда не возьмись, над двором, где собрались родственники жениха и невесты, появился лачин, но не так, как обычно, высоко и красиво паря в небе, а дико крича и тревожно размахивая крыльями. Он кружил над людьми, подняв головы следивших за ним {44}, как будто он что-то искал среди них или звал на помощь. Музыканты резко прервали свою игру, все замолкли и стояли в оцепенении, радости как не бывало. Всех охватил ужас, так как непрекращающиеся душераздирающие крики птицы предвещали конец праздника и приближающуюся беду.

Слушайте же, что произошло: трое дерзких и безнравственных парней совершили во время всеобщего веселья свое давно задуманное злое дело. Тайно взобравшись на вершину горы и закрепив там канат, они спустились по неприступной отвесной скале к гнезду сокола и разрушили его, забрав оттуда совсем еще слабых птенцов. Легкая победа вскружила злодеям головы. Они принесли голых, только что вылупившихся птенцов как доказательство своей смелости в аул, над которым сокол все еще продолжал летать, издавая жалобные, истошные, призывные крики. Однако вернуть ей птенцов было невозможно {45}. Когда парни открыли свой мешок, бедные соколята лежали на дне мертвые. К тому же ни одно дикое животное не принимает обратно своих детенышей, побывавших в человеческих руках. И поэтому жуткие крики и тревожные взмахи крыльев несчастной птицы носились в воздухе до самого захода солнца. А с наступлением темноты можно было увидеть белые очертания сокола, тяжело летевшего в сторону гор. Лачин покинул наш аул и никогда больше к нам не возвращался.

И вместе с ним от наших отцов ушла удача, счастье отвернулось от них. Старые добрые времена прошли, и никому из мужчин не удалось еще снять это проклятье. Вот почему кулабцы стали такими мрачными и замкнутыми, какими их теперь знают. Только немногих из них кормит родная земля, остальные нанимаются на службу в других местах, и не всем везет на хороших хозяев. Обо всем этом поведал мне мой достойный дед, в правдивости слов которого никто никогда не сомневался.

Но я хочу еще добавить к сказанному. Если наступят еще более плохие времена, а молодежь забудет обычаи и нравы предков, воспринимая чуждую нам мораль, тогда постепенно все соколы покинут наши аулы, а чужеземцы уничтожат окончательно все лучшее, что нам досталось в наследство. Но надо набраться терпения, потому что это не может продолжаться вечно. Свободолюбивый дух гор только дремлет, но он проснется в его сыновьях. Соколы не погибли, они ждут, высоко, почти у ледников, куда не доходит нога чужеземца. Но настанет время, и они вернутся стаями, и среди них будет и наш белый сокол из Кула. Шум огромных крыльев наполнит воздух радостными звуками, все будут палить из ружей, веселью не будет конца. Мужчины и женщины будут ликовать, души усопших возрадуются в могилах, а еще не родившиеся дети зашевелятся, довольные, в материнской утробе. И тогда после непродолжительной борьбы чужеземные захватчики будут изгнаны, а родина будет возвращена сыновьям гор и гордым соколам».

Наступила короткая тишина. А затем снова вступил в свои права певец, для которого важнее было развлекать своих слушателей, а не поучать их. Он воспевал всем хорошо известные исторические события, пользовавшиеся большой популярностью у публики, поэтому он начал петь сказание о хане Тимуре. Эта песня была лучшей в его репертуаре. Бодрая, но монотонная мелодия сопровождалась звуками бубна.

«Великий повелитель Тимур-хан в гневе был подобен грому, в милости он излучал вокруг себя тепло, как сияющее солнце. Он восседал на троне в своем великолепном дворце и оглядывал моря и страны, простиравшиеся перед его взором и, которые охранялись его воинами {46}. Но время от времени, переодевшись в убогие одежды, он ходил по аулам, чтобы узнать о самых сокровенных мыслях людей. И вот однажды поздно ночью, прикинувшись простым дервишем {47}, он постучал в ворота какого-то дома. Ему открыла женщина, и он попросил впустить его в дом всего на одну ночь. Как это и было принято с древних времен, женщина впустила его и показала место, где он мог прилечь. Но чуть позднее в ворота вошел какой-то юноша и прокрался к женщине не как супруг, а как вор. И она тут же услужила ему как любовница, даже не подумав о госте, который еще не уснул. Спустя некоторое время в дом вошел муж и, уставший от дневной работы, лег в свою постель и сразу уснул. И как только раздался его громкий храп, жена и ее любовник приступили к осуществлению своего коварного замысла. Ухмыляясь, он проверил большим пальцем острие сабли, она же в это время послушно держала лампаду. Затем он со всего размаху отсек мужу голову, а жена заглушила последние хрипы умирающего, даже не вспомнив о недремлющем госте. Дерзкий убийца сбежал, а жена стала кричать, причитая и оплакивая умершего мужа, которого якобы убил прокравшийся в дом вор. Она рвала на себе волосы, била себя в грудь, лицемерные слезы текли из ее глаз, как это обычно бывает у большинства женщин. Тут же сбежались соседи, темноту ночи осветили факелы, незаметно исчез дервиш. Никто не увидел, куда он ушел. Но с восходом утренней зари Тимур мрачным голосом сказал старшему из своих воинов: „Я видел нечто ужасное, и это открыло мне глаза на многое. Отныне всех женщин я велю уничтожать как вредных насекомых. Возьми сотню воинов, спустись в аул и убей всех женщин, чтобы ни одной не осталось“.— „Слушаю и повинуюсь, господин“,— ответил старший воин и отправился со своими подчиненными на кровавое дело. Они зверски убивали женщин, которые с криками и стонами падали как подкошенные. Уже успев расправиться со многими жертвами, устав от крови, они дошли, наконец, до дома старца Ражбадина. Мудрец с длинной благородной бородой стоял в ожидании у ворот и, обращаясь к командиру отряда, сказал: „Воины, вы уже убили так много женщин, устали от крови. Передохните немного, пока я поговорю с ханом“. Командир с почтением ответил: „Если ты так решил, то иди быстрее, а мы подождем тебя“. И они рассказали ему о причине ханского гнева. Узнав об этом, старик решительно направился к повелителю, несмотря на уговоры своих жен. Тимур-хан во всем своем великолепии восседал на троне и оглядывал из своего дворца моря и страны, простиравшиеся перед его взором, охраняемые его воинами. Старец обратился к нему со словами: „Долгих лет жизни, о великий повелитель, желает тебе твой верный слуга. Да не иссякнет никогда твоя мудрость! Позволь мне поведать тебе, о кладезь мудрости, как женщины поступали со мной в течение моей жизни“. Тимур одобрительно кивнул головой, он любил слушать рассказы. За происходящим с интересом наблюдали воины. Старик продолжал: „Более пятидесяти лет назад, мой повелитель, я тоже был очень молод. Однажды вечером я вернулся усталый с поля домой, лег рядом с женой и уснул в ее объятьях. Вдруг с улицы раздались крики, кто-то просил о помощи. Я быстро вскочил с постели и хотел сразу выбежать на улицу. Но моя жена удержала меня за руку: "Дорогой, будь осторожен. Я рада, что ты у меня такой смелый, но все же возьми с собой оружие. Если там разбойники, они могут тебя безоружного убить. Если там друг, то ему понадобится твоя поддержка". Я оценил ум своей верной жены. Она быстро помогла мне, и я, одетый и снаряженный, быстро выехал из ворот. На улице я увидел закутанного в плащ молодого незнакомца, сидевшего на лошади. Он попросил меня последовать за ним и помочь ему в одном деле. Молча, не задав ни единого вопроса, я долго ехал за ним. Мы добрались до лесной чащи, где стоял какой-то разрушенный дом. Юноша слез с лошади, дал мне подержать поводья и сказал приглушенным голосом: "Подожди здесь, пока я позову". Так я стоял некоторое время в ночной тьме, пока меня не охватило беспокойство и любопытство. Я решил проследить за юношей. Через отверстие в стене я заглянул в помещение и увидел там семь спящих по кругу разбойников. Мой спутник вытащил саблю и полоснул ею семь раз, и головы всех семерых бесшумно покатились по полу. После этого юноша вышел из дома и попросил меня последовать за ним дальше, что я и сделал молча. Вскоре мы доехали до другого дома, и он снова слез с коня. "Благодарю тебя, и можешь возвращаться домой!" — сказал он, протянув мне руку, и исчез в воротах. Вокруг было тихо и мрачно, но постояв немного в темноте ночи, мне снова захотелось проследить за незнакомцем, я заглянул в окно и в ярком свете луны, которая вдруг развела тучи, я увидел мертвое тело лежащего на носилках мужчины, а перед ним плачущую девушку, самую красивую из всех, кого до сих пор видел: изящное бледное лицо, роскошные черные волнистые волосы и полные слез прекрасные глаза. Страдая от горя, она заламывала свои нежные руки. Оружие и плащ лежали рядом с нею. Посмотрев внимательнее, я узнал в девушке того юношу, который убил семерых разбойников. Тут она вытащила из своих густых волос шпильку и направила длинное острое оружие прямо в свое сердце. Тогда я прыгнул через окно и, мгновенно оказавшись рядом, схватил ее за руку, закричав при этом: "Что ты делаешь, прекрасное создание? Не иди по темному пути, ты же взяла меня в спутники. Прерви молчание, скажи мне, что случилось, ведь людям свойственно сострадание и доверие?" Она ответила мне: "Ты, действительно, заслужил, чтобы я рассказала тебе все, потому что молча и преданно сопровождал меня с оружием в руках, как это и было нужно. Когда на мои крики о помощи до тебя пришли трое болтливых и безоружных мужчин, я вернула их обратно. А теперь послушай: тот благородный мужчина, лежавший мертвым, был моим женихом, а те разбойники убили его. И так как он был последним отпрыском своего рода, я решила сама отомстить за него. Сегодня, как видишь, мне это удалось. Дай же мне спокойно умереть, чтобы положить всему этому конец". О мудрый хан, когда девушка поведала мне свою историю, я понял, какая она мужественная и преданная, гордая и прекрасная и сделал ей предложение. Затем я привез ее к себе в дом третьей женой, так как две первые жили здесь в мире и согласии. За долгие годы совместной жизни они родили мне двенадцать мужественных сыновей и четырех дочерей, гордых и достойных, как они сами. Спустя время у них родились свои дети, которые теперь играют вокруг меня. Свои дома, стада и остальное богатство я наживал только ради них. Так зачем же из-за одной негодницы губить столько благородных женщин? Ответь мне, о повелитель!“ И хан сказал: „Ражбадин, из всех моих людей ты, действительно, самый лучший. Возвращайся домой с миром. Пусть твои жены продолжают радоваться жизни под твоей защитой. Я понимаю, что остальные тоже хотят жить. Крови пролито достаточно. Об этом будет объявлено воинам, и день должен закончиться мирно. Ведь рядом с плохим на земле растет так много хорошего и благородного. Пусть перед моими очами предстанет только доброе, а зло пусть сгинет!“ Так сказал могущественный повелитель Тимур-хан, излучавший в милости, как солнце целительные лучи, сидя на царственном троне и взирая на моря и страны, простиравшиеся перед его взором и охраняемые его воинами».

Галбац закончил песню, отзвучали звуки чунгура и бубна. За это время несколько пар молодых глаз успело незаметно обменяться многозначительными взглядами. Ведь несмотря на то, что события, о которых пелось в старинных балладах, уже не обсуждались, настолько они были хорошо знакомы и близки, но в глубине души они многое бередили и продолжали бить журчащими родниками в крови молодых юношей и девушек, заманивая и увлекая их куда-то. «А теперь спой о Хочбаре!» — кричали восторженные слушатели со всех сторон. И певец с удовольствием запел знаменитую балладу о гибели героя-разбойника, продолжавшего вечно жить в сердцах народа.

«Однажды к абреку * Хочбару из Гидатля прибыл посыльный от хунзахского нуцала * с приглашением в гости. Герой дал обещание приехать.

Но его старая мать предупредила его: „Не лезь в петлю, сын мой! Хан — твой враг. Ему ничего не стоит убить тебя. Ведь ты причинил ему столько неприятностей. Я предчувствую беду!“

На что Хочбар ответил: „Это женский хабар! {48} Ведь хан мужчина. Он, конечно, охотно лишил бы меня жизни, но не тогда же, когда я буду его гостем. И даже если ты права, я должен поехать, иначе они подумают, что я трус. А это позорно для меня. Встань же, выбери из моих трофеев кольцо для жены хана и коня для самого хана, моего кунака!“

Старуха послушалась, и Хочбар поскакал в гордом одиночестве, без сопровождения телохранителей, на своем любимом белом коне в сторону Хунзаха.

Когда он добрался до цели, то увидел, как мужчины и женщины, старики и дети отовсюду несли и складывали поленья и сухие ветки. Не обратив на это особого внимания, он въехал во двор хана, и тут же был схвачен слугами, которые стащили его с коня и связали. Тут подошел хан. „Наконец-то ты у меня в руках, абрек. Ты попался в ловушку, и я велю тебя сжечь живьем!“ — воскликнул он. Хочбар молчал.