Страна василисков
Шрифт:
Фудзисаки только пожала плечами.
Камеры над входом в общежитие развернулись в нашу сторону, стоило нам приблизиться. Я непроизвольно пригляделся: под обоими глазками камер горели красные огоньки записи.
Значит, убийца не наведывалась к Хироко Вишневецкой домой. Хотя учитывая, как она испарилась из диспетчерской, это не сильно обнадёживало.
— Вы к кому? — послышался голос, и мы с Фудзисаки обернулись: из-за стойки у входа выглянул консьерж — зеленоволосый сатурнианин неопределенного (между тридцатью и ста пятидесятью годами) возраста. На нас он глядел, как на отъявленных нарушителей спокойствия, насупив светло-зелёные брови.
— Национальная полиция. — сказал я, встряхивая рукавом. Лиловые глаза консьержа удивленно округлились, уставившись на внезапно блестнувшую Линзу. Фудзисаки таким же жестом извлекла из рукава макинтоша свою, и консьерж непроизвольно отступил назад. — Здесь проживала Хироко Вишневецкая?
— О, да, разумеется, — торопливо заговорил консьерж, отступая ещё на шаг. Его тон преобразился, словно по волшебству. — Сию минуту, господа полицейские… Вишневецкая, Вишневецкая… да, у нас такая проживает… седьмой блок, комната 58. Покорнейше прошу прощения, господа полицейские, но что она натворила?
— Её убили. — сказал я. — Ночью. Вы не знаете?
— Я? Нет, я… О боги. — миловидное лицо консьержа побелело. — Я не знал… Покорнейше прошу прощения, я не знал!
— Но она живёт здесь. — сухо заметила Фудзисаки. — И вы не заметили, что её нет?
— Она часто отлучается. — пробормотал консьерж, опираясь об стену за спиной. Его рука заметно дрожала: ещё чуть-чуть, и он сполз бы на пол. — Всемилостливая Каннон, но как..?
— Это мы и хотим узнать. — прервал его я. — Вы впустите нас?
— О, да, конечно, сию минуту… — турникет входа загорелся зелёным. — Покорнейше прошу прощения, господа полицейские…
— Спасибо. — кивнул я. Он не ответил. Видимо, весть о смерти одной из жильцов потрясла его до глубины души.
Проклятая Портовая Администрация.
Общежитие N8 занимало три этажа по краям одного небольшого зала, от которого расходились коридоры с комнатами. Лифтов здесь не было: нам пришлось подняться по узкой лестнице, отделанной под дерево и звучащей почти так же, на второй этаж. Лестница казалась слишком чужеродной, будто бы её добавили позже всего остального орбиталища — и я сразу понял, почему.
В стенах лестничной клетки всё ещё остались направляющие полозья — такие же, как на пожарной лестнице в диспетчерской. Вдоль стен на этажах и в коридорах тянулись поручни для невесомости, а в полу и на потолке были заметны места, где когда-то были ручки и упоры для ног. Общежитие изначально проектировалось для невесомости, когда в этой части орбиталища и речи не могло идти о гравитации. Видимо потому и этажи были крошечными галереями по краям колодцеобразной залы — зачем лестницы, если можно было просто оттолкнуться и спуститься вниз?
Искусственная гравитация свела невесомость на нет, и в общежитии поспешно добавили лестницы. Едва ли они действительно были из дерева — настоящее дерево весьма дорогой строительный материал — но какие-то из норм МинСЖО при их постройке точно обошли стороной.
Мы прошли вглубь седьмого блока, разглядывая зажигающиеся при нашем приближении таблички на дверях. Коридоры были широкими, с всё теми же старыми полозьями, но двери при этом были самыми обычными дверьми, хоть и раздвижными.
51, 52, 53… В воздухе стоял сильный запах табака, будто кто-то здесь недавно курил. Я опять поморщился; Жюстина пробормотала что-то нецензурное.
Номер 58 обнаружился в самом конце коридора: запах табака здесь был ещё сильнее, а воздух затянуло сизым дымом. Прямо по коридору виднелась дверь в душевую с санузлом: это был самый конец блока.
На замке двери горел красный огонёк. Впрочем, это было ненадолго: с должными разрешениями Линза может открыть любую дверь и любой шлюз, а в Портовой Администрации разрешений у меня хватало.
Линза скользнула мне в ладонь. Индикатор замка загорелся зелёным.
Дверь беззвучно отодвинулась в сторону.
— Вам что-то нужно в чужой комнате, — раздался за спиной чей-то голос, — или вы просто заглянуть решили?
Я резко развернулся на каблуках. Правая рука против воли потянулась к отвороту плаща, за пистолетом. Но в последний момент я удержался.
Из-за угла, затянутого табачным дымом, выступила темноволосая женщина. В отставленной руке она держала дымящийся мундштук. Голубые глаза смотрели возмущённо, почти враждебно: и здесь мы опять были незваными гостями.
— Национальная полиция. — ответил я, вместо пистолета демонстрируя женщине зажатую в ладони Линзу. Фудзисаки продемонстрировала свою, правую руку всё ещё держа за отворотом макинтоша, на кобуре. — Инспектор Штайнер, уголовный розыск.
— И у вас есть ордер? — не отставала женщина. Всё ещё глядя на нас, она затянулась, приложив мундштук к губам. Сигарета зажглась алым огоньком. — Что вам нужно от Хироко?
— Мне не нужен ордер. — сказал я (и это было чистой правдой: открывать двери я мог без всякого ордера). — Госпожа Вишневецкая убита.
Алый огонёк погас.
— Убита?.. — потрясенно прошептала женщина. Мундштук со стуком выпал из её пальцев. — Но как… почему… Хироко не… Что случилось?!
— Этого мы не знаем. — ответил я. — Пока не знаем. — запоздалая догадка пришла мне в голову, и я перешел в наступление: — Вы её подруга?
— Д-д-да, — заикаясь, ответила женщина. — А-Анжи. Анжелика Ицуко Г-Грушина…
Та самая Анжи, про которую упоминал Валленкур. Отлично.
— Я п-п-просто… — пробормотала, запинаясь, Грушина, — п-просто думала что она уехала… на выходные, к Сэйдзи… к её парню. А она…
— Часто отлучается? — спросила Фудзисаки, обменявшись со мной взглядом. Я едва заметно кивнул.
— Д… Да, — кивнула Грушина. — Они познакомились чуть больше года назад. Хироко стала ездить к Сэйдзи на выходные, уезжала к нему, когда у нас был отпуск…
— Каждые выходные? — уточнила Жюстина.
— Как получалось… — Грушина моргнула; в углах её миндалевидных глаз блестнули слёзы. — В последний месяц она уезжала очень часто, каждые выходные. Пару раз в середине недели… Здесь она оставалась только когда работа совсем поджимала. Она всё хотела переехать к нему насовсем, уйти с работы…