Чтение онлайн

Нет, поправил себя я. Какие-то следы у нас остались. Но с высокой вероятностью они ведут в никуда.

Я снова отпил чаю.

Всё, что я знаю на данный момент — то, что двенадцатого марта к четвёртому узлу на терминале Вишневецкой пристыковался неизвестный корабль; что Вишневецкой за это выдали аванс наличными в размере трёх её месячных зарплат (если Валленкур не преувеличивал); и что Вишневецкую убили не кинжалом и уж точно не дедушкиным штык-ножом. Виброклинок не столько режет, сколько пилит, хотя и очень быстро: надрез при этом расширяется, и полученный результат действительно немного напоминает цепную пилу. При достаточном размере клинка, естественно.

Значит, как сказала Маршан, не нож, а меч. Судмедэксперта, регулярно имеющую дело с такими ранениями, не обманешь, и причин не доверять её выводу у меня не было. Но расхаживать с мечом ещё сложнее, чем с ножом или кинжалом: одно дело держать дуэльный меч прабабушки (в деревянных ножнах, с рукояткой из клонированной кожи, с богато украшенной гардой, нужное подчеркнуть) дома под стеклом, а другое — парадный вибромеч, но только в исключительных случаях и в сейфе, под замком. У вибромеча должен был быть ещё и регистрационный номер — а значит, теоретически, я мог бы его найти.

Если знать, какой.

Кроме того, куда исчезла убийца и как? С мечом на поясе по городу не походишь — ношение холодного оружия в общественных местах запрещено. Военные и полиция — исключение, но последний раз полицейские носили мечи сто пятьдесят лет назад, как раз во времена Клериссо. Любую другую, кому вздумалось бы расхаживать по городу с мечом на поясе, на первом же перекрёстке повязали бы городовые.

Означает ли это, что убийца — военная… или, во всяком случае, может сойти за военную? Фудзисаки была права: привлекать ветеранов, а особенно — ветеранов спецназа, для громкого скандала было слишком даже для Конституционной партии: уж проще было просто зарезать Вишневецкую в подворотне и оставить следы, указывающие на гайдзинов — ведущие в «Ядерную лампочку», к примеру… Но ветераны? Ради одной-единственной диспетчера?

Да что же видела эта диспетчер?!

Отставив кружку, я послюнявил палец и приставил его к столешнице, открывая ящик с флешкой Вишневецкой. Меч, значит… Несколько минут я потратил на то, чтобы проглядеть содержимое флешки — опять фотографии, какие-то документы (служебные, судя по всему), книги, папка с новым сезоном какого-то сериала… По крайней мере, Вишневецкая была отнюдь не глупа: свою сделку с людьми Адатигавы она не доверила ни своему компьютеру, ни флешке, ни Валленкуру, а на бумаге — оставила набор букв и цифр, но кто пишет на бумаге?

И теперь никто даже понятия не имеет, что такого было на том корабле-невидимке, за что Вишневецкой сначала заплатили, а потом — перерезали горло, и зачем-то сделали это не ножом и не пилой, а мечом… и как заплатили. Мне вспомнилось, как Ямагата говорила что-то про взломанный банкомат… где ещё было взять наличные?

И «Дифенс Солюшенс» — наводка, которую мне дала Адатигава. Быстрый поиск сообщил, что «Дифенс Солюшенс plc» — частная военная компания, зарегистрированная на Луне… снимают офис и складские помещения в Дэдзиме. Я посмотрел адрес: улица Ремонтная, 24.

Адатигава сказала, что там, возможно, я найду ответы. Но не сказала, какие именно.

Я зло отхлебнул из чашки, чудом ухитрившись не обжечь горло, и тут раздался звонок. Я скосил глаза: звонила Ямагата.

Должно быть, это что-то важное.

— Штайнер! — громко воскликнула Ямагата, стоило мне снять трубку; я поморщился. — Ты не спишь? Я тебя не отвлекаю?

— На часы посмотри, — буркнул я, — восемь вечера всего… Не отвлекаешь. Что там у тебя?

— И нечего грубить. — заявила она. — Помнишь, мы тут копии записей с камер в архивах искали, да?

— Помню. Погоди, — удивлённо сказал я, — вы что, что-то нашли?

— А ты как думаешь? — фыркнула Ямагата. — Запись с телескопов терминала Уэно. Вечером пятнадцатого. Тебе ещё интересно?

— Шутишь. — пробормотал я; это было очень интересно. — Там много?

— Специально для тебя пятнадцать минут вырезала. Всё равно больше не пролезет, только флешкой нести.

— Что там?

— Сюрприз. — довольно заявила Ямагата.

Я призадумался.

— Давай её сюда. — сказал я. — И вот ещё. Помнишь, ты упоминала что-то про взломанный банкомат?

— Помню… — протянула Ямагата. — Три дня назад взломали и обчистили, выгребли где-то миллион марок наличными; больше там не было…

— А где он был? — спросил я. — Банкомат?

— Дай вспомню… на Арсено, возле конечной трамвая номер три, — ответила Ямагата, подумав самую малость. — А что с ним тебя так интересует?

— Да так, — сказал я, — просто вспомнилось… И, Тиэко, ещё раз спасибо. Что бы я без тебя делал?

— Да что бы вы все без меня делали? — хмыкнула она. — Держи!

Передо мной мелькнула иконка нового файла, и я отбросил её к столу. Стол тут же мигнул другой иконкой — файл загружен и дожидается своей участи.

— Получил. — подтвердил я. — Спасибо.

— Спокойной ночи! — хихикнула Ямагата и отключилась. Я покачал головой — восемь вечера всего, куда уж тут «спокойной ночи»?! — и развернул полученную видеозапись на весь экран.

На экране раскинулась панорама терминала Уэно, снятая с нескольких камер под потолком; камеры смотрели прямо на галерею стыковочного узла номер четыре — У-4, как сообщал висящий под потолком указатель. Как и вчера, когда мы были тут вдвоём с Еремеевым, иллюминаторы галереи были закрыты ставнями. Шлюз стыковочного коридора не подавал признаков жизни. Табло всё так же горело красным.

Отметка в углу экрана показывала 23:30. Я включил запись.

Поначалу ничего не происходило. Была ночь; в терминале было выключено основное освещение, и аварийные лампы скрывали стыковочную галерею в полумраке. На камерах были видны круги света вдоль стен терминала, где работали лампы — и сумерки сразу за их пределами.

Панорамный обзор не давал мне разглядеть, что происходило в основной части терминала — но было похоже, что и там не было людей, как здесь. Порт сильно автоматизирован, несмотря на весь обслуживающий персонал: даже вчера днём мы повстречали в терминале нескольких космонавтов и кое-кого из обслуги… и всё.

Ночью не было вообще никого. Даже «Синевир», судя по времени, должен был прибыть ещё двадцать минут назад. Терминал пустовал. Я отпил из чашки и покосился на время в углу записи — 23:35.