Чтение онлайн

Французское командование сделало попытку прощупать силы и возможности русского отряда. Линейный корабль «Женерое» под командованием капитана Лежоаля 27 октября внезапно вышел из гавани и стал сближаться с русским кораблем «Захарнй и Елизавета». Подойдя на дистанцию пушечного выстрела, французский корабль открыл огонь. С русского корабля незамедлительно прозвучали ответные выстрелы, и Лежоаль сразу же повернул обратно. В то же время безуспешно закончилась попытка нескольких французских судов прорваться в крепость: 18-пу-шечный бриг и три транспорта были захвачены русскими кораблями на подходе к острову.

9 ноября 1798 г. к Корфу подошли основные силы эскадры Ф. Ф. Ушакова, а еще через несколько дней прибыл отряд Д. Н. Сенявина. Распределив корабли для несения блокады, Ушаков внимательно ознакомился с положением на самом острове. Рекогносцировка и опрос местных жителей показали, что неприятель занимал только крепость; во всех остальных селениях французских отрядов не было. Ушаков сразу же решил высадить на берег часть своих десантных войск.

Несколько русских кораблей подошли к порту Гуви, расположенному в шести километрах к северу от Корфу. Здесь находился поселок со старой корабельной верфью, но почти все строения и запасы леса были уничтожены и сожжены французами. Тем не менее в -этой гавани русские моряки начали устраивать береговой пункт базирования, где можно было бы ремонтировать корабли.

Чтобы не дать возможности гарнизону Корфу выходить из крепости, грабить близлежащие селения и пополнять запасы продовольствия, русские моряки с помощью местных жителей стали строить батареи и земляные укрепления на острове вблизи крепости. На северном берегу было выбрано место для батареи на холме Монт-Оливето, откуда было удобно обстреливать передовые форты крепости Корфу. Для сооружения батареи с кораблей был высажен десант под командой капитана Кикина, который принялся за установку орудий. За трое суток работа была окончена, и 15 ноября с батареи был открыт сильный огонь по крепости.

Жители селений, расположенных к югу от крепости, просили Ф. Ф. Ушакова дать им несколько пушек для устройства батареи, которая могла бы защищать их селения от набегов французов. Ушаков выделил им три орудия с небольшим отрядом русских артиллеристов. Местные жители соорудили батарею и, не дожидаясь подкреплений с русской эскадры, начали стрельбу по крепости.

Осада Корфу с моря и суши продолжалась свыше трех месяцев. Французское командование, рассчитывая на неприступность -крепости, было уверено в том, что русские моряки не выдержат длительной блокады и вынуждены будут оставить Корфу. Генерал Шабо, изматывая силы осаждающих и держа их в постоянном напряжении, изо дня в день производил вылазки и артиллерийские обстрелы, что требовало от русских моряков постоянной бдительности и готовности к отражению контрударов противника.

«Французский гарнизон, в Корфу находящийся, - писал Ф. Ф. Ушаков,- деятелен и неусыпен»; не было дня, чтобы противник не предпринимал вылазок или иных боевых действий1.

Всю основную тяжесть блокады Корфу несли русские моряки; помощь со стороны турецкой эскадры была очень ограниченной, так как адмирал Кадыр-бей не желал рисковать своими кораблями и старался воздерживаться от участия в боевых столкновениях. Сам Ушаков всемерно оберегал турецкие корабли от опасностей. «Я их берегу, как красненькое яичко, - писал он, - ив опасность… не впускаю, да и сами они к тому не охотники*2.

Когда перед турецкими кораблями ставились боевые задачи, это не только не способствовало делу, а, наоборот, приводило к печальным последствиям. В ночь на 26 января генерал Шабо, выполняя директиву Бонапарта, приказал линейному кораблю «Женерос» прорваться из Корфу3. Выход французского корабля был замечен одним из русских гребных судов, которое своевременно дало об этом, сигнал. Два русских фрегата открыли огонь, однако в кромешной темноте их выстрелы не достигали цели. Французский же корабль в целях маскировки шел с специально «вычерненными парусами». Адмирал Ушаков дал сигнал Кадыр-бею гнаться за неприятелем, но турецкий флагман не тронулся с места. Тогда на турецкий флагманский корабль, как сказано в шканечном журнале корабля Ушакова, «для понуждения послан был лейтенант Метакса, но оный корабль с якоря не снялся и не пошел». Пользуясь этим, «Женерос» вместе с бригом прорвал блокаду и ушел в Анкону.

Блокада Корфу изматывала силы неприятельского гарнизона, но с каждым днем становилось все очевиднее, что для овладения этой твердыней необходим ее решительный штурм. Штурмовать же такую крепость было фактически нечем.

чсИзо всей древней истории, - писал Ф. Ф. Ушаков, - не знаю н ие нахожу я примеров, чтобы когда какой флот мог

находиться в отдаленности без всяких снабжениев и в такой крайности, в какой мы теперь находимся»1.

Действительно, русские моряки под Корфу, в тысяче миль от своих баз. оказались лишены буквально всего, что требовалось для ведения даже самых обычных боевых действий, не говоря о штурме такой первоклассной крепости, каковой являлась Корфу. Вопреки обещаниям, данным турецким военным командованием, необходимого числа сухопутных войск для осады Корфу в распоряжение Ушакова выделено не было. То же положение было с артиллерией и боеприпасами. «Осадной сухопутной артиллерии, пушек, гаубиц, мортир и снарядов, - писал Ф. Ф. Ушаков,- совсем ничего мы не имеем; не имеем пуль ружейных для войска, которое без них ничто: что есть ружье, ежели в нем нет пули»2. Отсутствие боеприпасов настолько сковывало боевую деятельность эскадры, что корабли и батареи фактически превращались в безмолвных участников осады. «Снарядов не будет, да и вовсе нет,- писал Ушаков еще в ноябре капитану 1-го ранга Поскочи-ну,-потому и не стреляйте, кроме самой важной надобности»3.

Совершенно катастрофическое положение было с обеспечением эскадры продовольствием: не отдельными днями и неделями, а в

течение месяцев матросы находились на грани голодной смерти, так как ни из Турции, ни из России не поступало необходимых продовольственных припасов. «Мы последними крошками уже довольствуемся и при всей бережливости едва еще одну неделю, делясь от одного к другому, пробыть можно», - писал адмирал Ушаков русскому послу в Константинополе. «Служители наши,- повторял он спустя несколько дней в письме Порте,- находятся в крайней опасности и неминуемом бедствии от голоду. Ежели вы хоть малейше замедлите и провиант не будет скоро к нам доставлен, то люди должны будут умирать с голоду»1.

В декабре 1798 г. из Севастополя к Корфу прибыл транспорт «Ирина» с солониной. Но когда долгожданное мясо выгрузили и стали распределять по кораблям, то оказалось, что «немалое количество его с червями, гнило и имеет худой и вредный запах».

Матросы на кораблях были почти раздеты. «Служители, на эскадре мне вверенной,-докладывал Ушаков в Адмиралтейств-коллегию еще в самом начале похода,- не получая жалованья, мундира и мундирных денег на нынешний год, пришли и находятся в самой крайности, никаких способов к исправлению себя не имеют, почти совсем без платья, а обуви многие совсем не имеют»2. Когда на эскадру все-таки поступили денежные средства, то и от них не оказалось никакой пользы, - адмиралтейские чиновники выслали за границу деньги… русскими ассигнациями. «Как таковые деньги, - сообщал Ушаков, - здесь на покупки ни на что не принимаются и никто их не только за настоящую цену, но и за великим уменьшением не берут, потому пришлось их отправить при оказии обратно в контору Ахтиар-ского порта».

То критическое положение, в котором оказалась русская эскадра в Средиземном море, наглядно отражало пороки социальной системы самодержавно-крепостнической России. Правящие классы ни во что не ставили жизнь рядового воина; он был простым крепостным, который не мог претендовать даже на самые минимальные заботы о его здоровье, питании, одежде, отдыхе. Направив корабли в дальний поход, правящая клика нисколько не затрудняла себя беспокойством об их дальнейшем обеспечении3.

Из Петербурга на эскадру прибывали лишь рескрипты, повеления и приказы Павла и его высших сановников, которые пытались руководить действиями эскадры в Средиземном море, совершенно не зная конкретной обстановки на театре военных

действий. Вместо того чтобы сосредоточить все силы эскадры у Корфу, Павел и его сановники то и дело приказывали Ушакову выделять корабли то к Рагузе, то к Бриндизи, Отранто, Мессине, к. берегам Калабрии и в другие места. Это не способствовало, а, наоборот, затрудняло эффективное использование русских сил против Корфу.

Между тем английское командование на Средиземном море пристально следило, за действиями русской эскадры. Успехи русских моряков у Ионических островов немало беспокоили адмирала Нельсона, поскольку он сам стремился укрепиться в этом районе. Еще в октябре 1798 г. он писал английскому послу в Константинополе, излагая свои планы в отношении Ионических островов: «Я намерен обратиться к Мальте, Корфу и прочим островам этим, почему надеюсь, что русскому флоту назначено будет находиться на востоке; если же допустят их утвердиться в Средиземном, море, то Порта будет иметь порядочную занозу в боку… Распорядившись у Мальты и оставивши там надлежащие силы для блокады порта, я после того сам пойду к Занту, Кефалонии и Корфу, желая посмотреть, что можно там сделать»1.