Чтение онлайн

Пропаганда толерантности в этой ситуации крайне важна, но — недостаточна. В сущности, толерантность выступает как этическое требование. Но этика не имеет достаточной силы, если она не опирается на общую мировоззренческую концепцию. Ведь этика говорит, как следует поступать. Но объяснить, почему следует поступать именно так, а не иначе, может только фундаментальное мировоззренческое учение. В нем дается развернутая картина мира, описываются место и возможности человека в этом мире, из чего с необходимостью вытекает представление о том, что человек может и должен делать, каково его предназначение и каков смысл его жизни. Если правила этики не опираются на фундаментальную мировоззренческую концепцию, они воспринимаются всего лишь как правила игры, от которых в любой момент можно отказаться, чтобы сыграть в другую игру. Это ведет к прагматизму и цинизму. Вывод, который напрашивается, однозначен: чтобы этика толерантности была надежной и долговременной основой для человеческих отношений, она, в свою очередь, должна опираться на соответствующую ей фундаментальную мировоззренческую концепцию.

Может возникнуть мнение, что такой мировоззренческой концепцией способна быть только философия ненасилия. Это мнение, что называется, «напрашивается само собой», то есть принадлежит к числу «самоочевидностей», не подвергающихся рефлексии и воспринимающихся некритически современным российским обществом. «Само собой ясным» кажется и определение философии ненасилия. Во всяком случае, авторы, говорящие о ней, редко дают себе труд давать отдельные теоретические дефиниции этого течения в философии. Вместо этого они просто указывают на представителей этого течения, делая вид, что в обществе образованных людей как-то неловко говорить о таких элементарных вещах, как сущность философии ненасилия. Ведь о ней давным-давно сложились самоочевидные представления:

1. Философией ненасилия называется некоторое идейное течение, представители которого отказываются от любого применения силы в отношениях между людьми (и более того — не приемлют использования силы по отношению ко всем живым существам вообще).

2. Традиция философии ненасилия восходит к Будде и Христу. В Новое время Джон Локк перевел идею ненасилия из области религии в сферу политики, пользуясь тем, что в 17 веке эти сферы в Англии различались мало. В 19 и 20 веках представителями философии ненасилия были А.Шопенгауэр, Л.Н.Толстой, М. Ганди, М.Л.Кинг, А. Швейцер; продолжателями их дела сегодня, в сущности, выступают многие правозащитники, хотя не все из них подозревают об этом.

3. В кругах интеллигенции философия ненасилия оценивается однозначно положительно. Вместе с тем, однако, даже и в этой среде, не говоря уже о кругах «практиков», она отнюдь не рассматривается как практическая жизненная философия для повседневного использования. Человек, избравший философию ненасилия в качестве своей практической философии, то есть пытающихся реально воплотить ее принципы в своей жизни, неизбежно обрекает себя на лишения, страдания и даже, возможно, на смерть. Он — святой, подвижник, мученик, каких единицы. Увы, мир слишком несовершенен для таких людей: он недостаточно подготовился к встрече с ними. Чтобы следовать философии ненасилия, нужно удовлетворять слишком высоким моральным стандартам, то есть быть человеком отдаленного светлого будущего. Люди сегодняшнего дня, к сожалению, еще не достигли такой моральной высоты. Поэтому они должны иметь в виду философию ненасилия как описание некоторого идеального человеческого поведения в некотором идеальном мире. Поскольку же нынешний мир не идеален, а люди, в нем живущие, далеки от совершенства, «обычный» человек, в отличие от подвижника и мученика, вынужден проявлять конформизм, вынужден игнорировать голос совести, а также время от времени прибегать к различным формам насилия — разумеется, в целях обороны. (Показательно, что ни в одной стране нет министерства нападения — только министерство обороны). Разумеется, человек интеллигентный, порядочный и совестливый, всякий раз прибегнув к насилию, должен покаяться публично перед себе подобными (независимо от того, верует в он в Бога или нет). Покаяние может быть как религиозным, так и светским — например, выступлением в средствах массовой информации или написанием художественного произведения соответствующего содержания.

Резюме таково: философия ненасилия — крайне ценное учение; тот, кто следует ей на практике, заслуживает не только уважения, но и почитания; к сожалению, мир чересчур несовершенен, а люди чересчур слабы и испорчены, чтобы всегда удовлетворять требованиям философии ненасилия; по этой причине «обычному» человеку — не подвижнику и не святому — невозможно руководствоваться принципами ненасилия на практике; но всякий раз, допуская отклонение от этих великих принципов, порядочный человек должен покаяться — либо в церкви, либо перед единомышленниками.

* * *

Если вдуматься, такое представление о философии ненасилия представляет собой утонченное оправдание насилия. Один из видных современных философов, П.Слотердайк в книге «Критика цинического разума» определил современный цинизм как диффузный феномен, имея в виду, что сегодня, в отличие от античных времен, циник уже не выступает как единичная фигура, противостоящая всем жителям полиса и эпатирующая их откровенными выражениями своего мировоззрения; сегодняшний цинизм поразил всех членов общества, которые отнюдь не спешат признаться в этом — все они просвещены еще в школе, все они прекрасно знают, что есть добро, каковы права человека и общечеловеческие ценности, но, зная лучшее, они делают худшее. Применительно к нашей теме, можно сказать, что люди прибегают к насилию, прекрасно зная, что насилие аморально; при этом они разводят руками и говорят: что поделаешь, таков уж мир, таковы времена и нравы, если бы это сделал не я, это сделал бы кто-то другой, гораздо более грубый. Затем эти люди каются — публично или только в душе — и продолжают грешить. Суть такого цинизма прекрасно выразил М.А. Светлов, сказавший, что порядочным человеком надо считать того, кто делает гадости ближним без всякого удовольствия.

Признание абсолютного большинства наших современников аморальными циниками тоже означает капитуляцию перед проблемой и даже может быть утонченной формой самооправдания: ведь если доказать, что все вокруг аморальны и циничны, то можно позволить себе быть таким же — не хуже и не лучше других.

Путь к решению проблемы может быть только один: необходимо для начала подвергнуть декартовскому сомнению все и всяческие самоочевидности, относящиеся к ней. Необходима разумная постановка и решение всех вопросов, которые ранее «разумелись сами собой», то есть не осмыслялись специально.

Вот первый из таких вопросов.

Почему философия ненасилия, которая на словах признается правильной всеми и каждым, которая исходит от авторитетнейших людей, до сих пор не одержала полной и безоговорочной победы во всем мире? Неужели есть хотя бы один способный философствовать человек, который искренне ратовал бы за насилие? Да и среди не особенно развитых в интеллектуальном отношении людей проповедь насилия встречается довольно редко. Именно в народной среде была придумана поговорка, как нельзя лучше выражающая сущность толерантности и ненасилия: «Худой мир лучше доброй ссоры». Итак, откровенных противников философии ненасилия — мизерное число. Отчего же она тогда не побеждает?

Второй из вопросов таков. Почему значительная часть представителей философии ненасилия — Иисус, М.Ганди, М.Л.Кинг — погибла насильственной смертью? Почему проповедь ненасилия вызывает вспышку насилия у оппонентов?

Третий вопрос сводится к следующему. Если мы привычно называем философией ненасилия только совокупность учений перечисленных выше мыслителей, то означает ли это, что вся остальная философия должна — в большей или меньшей степени — считаться философией насилия? Ясно, что подобное допущение абсурдно. Но не означает ли это, что «философия ненасилия» узурпировала за собой право называться таковой? Приглашение к беседе — говорит об отказе его от насилия.

Вот круг вопросов, которые предстоит прояснить, анализируя философию ненасилия как основу этики толерантности.

В тех пределах, которые определены объемом настоящего курса, мы попытались ответить на эти вопросы. В поисках таких ответов пришлось рассмотреть некоторые наиболее известные учения представителей философии ненасилия — не как абстрактные, отвлеченные логические конструкции, а в том жизненном контексте, в котором они были созданы.

Какие же выводы можно сделать из нашего рассмотрения?

1. «Философия ненасилия» создается людьми, которых отличает тотальное неприятие мира, в котором они живут. Они не видят в этом мире — в настоящем его состоянии — абсолютно ничего ценного для себя. Этот мир для них попросту неприемлем. Может быть, он будет приемлем в будущем, после переворота, к которому приведет ненасильственная борьба. Как правило, такое будущее представляется как утопия, которая осуществится еще в этом, а не в загробном мире. Наверное, именно так представляли будущее своих стран М.К. Ганди и М.Л. Кинг. (Видимо, современные правозащитники тоже мечтают о более совершенном мире в будущем, повторяя, вслед за М.Л. Кингом: «Есть у меня мечта». В мире, который открывает такая мечта, насилие отсутствует…)