Странная погода
Шрифт:
Его корабль-облако пробился к мрачным уродливым тучам, прямо под черный шарф ливня в мили шириной. Первые шумные капельки ударили Обри сбоку, срывая с него облачное облачение. Он вздрогнул, заботливо прижимая к себе Джуникорн, как мать, застигнутая дождем, оберегает дитя. Он пошел назад, выискивая укрытие. Из облачной груды рядом с вешалкой показалась ручка зонтика из белого тумана. Он схватил его, раскрыл, и широкая ткань твердого облака распростерлась над ним.
Время от времени он отводил зонтик в сторону, и, закрыв глаза, открывал рот. Льдистые дробинки воды били по губам, холодные и приятные на вкус, они оставляли привкус, как от лезвия ножа, если лизнуть.
Еще больше дождя попадало в ванну на львиных ножках из плотного облака. Целый пруд воды, подвешенной в ледяной чаше. Глубокая лужа, повисшая в дымке.
Три часа пробыли они под проливным дождем, прежде чем его громадный корабль-облако ушел на восток и поспешил прочь от грозы. Обри лежал, распростершись в затухающем великолепии солнечного света, свесившись головой за край облака, и следил за тенью своего небесного острова, скользившей внизу по карте северо-востока.
К тому времени у него живот болел от всей выпитой им дождевой воды, которую он черпал из своей глубокой ванны ковшом размером с собственную голову. К тому времени он уже успел секунд тридцать помочиться прямо с острова, запустив параболой золотистую струйку в сияющее великолепие дня. К тому времени Обри Гриффин уже забыл, что когда-то боялся высоты. Это как-то – в тот момент – выскочило у него из головы.
Глава 11
Тот единственный раз, когда она скользнула ему в объятия, случился в вечер их халтуры у горы Сахарная Голова в штате Мэн: выступали в каком-то пабе для гурманов, рядом с лыжным склоном. В тот раз Записного Дружка с ними не было. Хэрриет сказала, что ему пришлось остаться, чтобы позаниматься, но Обри узнал от Джун, что милые поцапались: склочные рыдания, высказанные гадости, хлопающие двери. Хэрриет добралась до электронных посланий с западного побережья от подружки Записного Дружка, о которой тот даже и не упоминал никогда. Он клялся, что они уже разбежались, но не видел причин избавиться от фото. Селфи полуобнаженной парочки были не самыми гадкими из них. Та фотка, от которой у Хэрриет и впрямь живот подвело, изображала Имперский пляж с высоты пятисот футов (снято с «Астро-Кем»), Записной Дружок со своей Салли с западного побережья вместе уставились в небо. Салли с западного побережья в электронной переписке называла его «Ракетным Втыком».
Обри тошно делалось от таких известий – тошно от возбуждения. Через три недели он должен был лететь в аэропорт Хитроу. Предстоял семестр в Королевской Академии музыки, начинавшийся сразу после рождественских каникул. Он уже отдал скопленные за полгода деньги за снятую квартиру (вернуть эти деньги уже было нельзя), но вдруг взыграло дикое желание остаться, сделать безумный скачок, уловить мгновение с Хэрриет.
Она держалась холодно и отчужденно все двенадцать часов долгой поездки на шоу, в котором они предваряли выступление рок-звезды Нильса Лофгрена. Втихомолку Обри подсчитал, что гонорар не покроет расходов на бензин, однако им бесплатно предоставлялись номера на курорте, питание и подъемники им также оплачивались. В более счастливые времена Хэрриет с Записным Дружком уже строили бы планы катания на лыжах целый день. Знаком того, как все поменялось, служило уже то, что Хэрриет даже не взяла с собой лыжи, оправдываясь тем, что что-то там потянула.
«На самом деле потянул что-то как раз Втык, так ведь?» – спросила Джун, когда они грузились в машину. В ответ Хэрриет с силой захлопнула багажник.
Всю дорогу она обкусывала ноготь на большом пальце и смотрела в окно на снежные сугробы и горбившиеся под снегом ели. Снег валил всю неделю, и было похоже, что они ехали по туннелю в облаках: белые скалы изваяниями высились по обе стороны дороги.
В тот вечер они играли залу, набитому до самых стен людьми, что постарше и побогаче их, людей, желающих послушать какой-нибудь приятный шум-гам в субботний вечер после утомительного дня катания на лыжах и упражнений с кредитными карточками. В зале было жарко, несло хмелем, мокрой шерстью, мокрыми волосами и дымком костров. Хэрриет надела голубые джинсы с застежкой здорово ниже талии, и, когда она склонялась над своей гитарой, Обри был виден верх ее изумрудных трусиков. В тот вечер она была особенно хороша, бесшабашна и потешна, ее обычно чистый голос обрел приятную хрипотцу, словно она выздоравливала после простуды. Они играли, они пили – бельгийское пиво с розовым слоником на этикетке. Обри пил уже четвертый стакан и чувствовал, что захмелел, когда выяснил, что у пива крепость 12°.
В маленьком лифте не хватало места для них всех и Обри с виолончелью, так что Обри с Хэрриет поднимались вместе, оставив внизу Джун с братьями. Когда они вышли на третьем этаже, Хэрриет глянула в одну сторону, потом в другую, рассматривая вприщур белые цифры на дверях номеров. Она покачивалась и опиралась на руку Обри.
«Где мой номер? – спросила она. – Ты помнишь?»
Обри попросил у нее ключ-карточку, но из безликого черного прямоугольника не удалось понять ничего.
«Пойдем позвоним из моего номера», – предложил Обри, но они так и не позвонили.
Глава 12
Роем ярких искр в льдистой, ветреной темноте высыпали звезды. Ощущение такое, будто здесь, на высоте, в десяти тысячах футов над землей, стояла зима. Обри доел остатки мюсли и забился под кучу одеял вместе с Джуникорн, прижимая игрушку к лицу, пытаясь уловить в ней запах Хэрриет, вспоминая, как пахли ее волосы в ту ночь в штате Мэн – сосновой хвоей, можжевельником.
При мыслях о Мэне, вспоминая, как они срывали друг с друга одежду, как целовались едва ли не безрассудно, Обри охватывало такое же сильное желание обладать Хэрриет, как не так давно ему страстно хотелось пить. И в самую глубокую ночь она явилась, откинула одеяла и прилегла – осторожно, почти застенчиво – рядом с ним: созданная из облака Хэрриет с полной высокой белой грудью, прохладным льющимся шелком волос, губами из сухого тумана и холодным парком языка.
Признательно всхлипнув, он притянул ее к себе и провалился в нее долгим сладостным прыжком без парашюта.
Глава 13
Проснись Обри первым, он уверился бы, что вся его жизнь могла бы быть иной. Он не знал, что значит просыпаться, купаясь в солнечном свете, среди подушек и груды белых простыней – а рядом обнаженная Хэрриет. Не знал восторга увидеть свет на ее голой спине. Не изведал желания разбудить ее поцелуем в плечо.
Увы, когда он выкарабкался изо сна, Хэрриет уже ушла. На стук в дверь ее гостиничного номера она не ответила. Не появилась она и за завтраком. Он не виделся с нею все остальное время у Сахарной Головы, исключая один коротенький разочек: она стояла во дворике перед курортной гостиницей, дрожа в чересчур хлипком демисезончике, с глазами, полными слез, и говорила с кем-то по телефону. С дружком своим, уверился он и ощутил большой прилив надежды. «Они рвут отношения, – подумал. – Она порывает с ним, и теперь наступит наше время».
Он смотрел на нее через затемненные витринные стекла гостиничного вестибюля, и пошел бы к ней – хотелось быть рядом, если он ей нужен, если его молчаливое присутствие помогло бы ей одолеть это. Только в вестибюль он спустился с Джун, которую сильно мучала боль. Она призналась, что у нее были отвратительные судороги или, может, дало о себе знать что-то ею съеденное. Джун повисла у Обри на руке, и после того, как они оба посмотрели сцену во дворике, она потащила его к стойке регистрации.
– Оставим ее, – сказала Джун. – Мне ты нужен больше, чем ей. Из меня до того сильно льет, будто это кровотечение не месячное, а скорее послеродовое. Я не могу, чтоб из меня еще больше лило, а я не знаю, что это, чтобы купить себе прокладки.
Джун было настолько плохо, что она попросила Обри вести машину. Пока Обри спускался вниз с виолончелью, Хэрриет уже и след простыл. Она отправилась с братьями Моррисами. Джун сказала, что это потому, что у Хэрриет дико разболелась голова, и она решила выспаться у себя в кроватке в фургоне, однако Обри возмутился. Он почувствовал, что Хэрриет не столько уехала, сколько сбежала.
– По-моему, пойло с розовым слоном, что мы пили вчера, повлияло на мои месячные, – сказала Джун. – Наверняка от этого не легче. Мы все чересчур перебрали. Жаль, вчерашний вечер нельзя вернуть. Об заклад бьюсь, Хэрриет тоже жалеет. Как говорил Рейган, были допущены ошибки.
Обри хотелось спросить, что она имела в виду, хотелось понять, что Джун известно, не говорит ли она о чем-то большем, чем пиво, но ему не доставало смелости, и скоро Джун уже спала и очень противно храпела.
Вернувшись к себе в квартиру, он послал Хэрриет с десяток эсэмэсок, начиная с: «Вот это да! Итак, ЭТО произошло…» – затем: «Мне и вправду хотелось дать этому шанс…» – и кончая: «Ты где? С тобой все в порядке?» Она не ответила, и ее молчание вселяло в него смертельный ужас. Он не мог спать, не мог даже в постель улечься. Мерил шагами свою спаленку, желудок его бурчал. Потом играл в игры в своем телефоне – лишь бы не думать. Наконец забылся на своем потертом, много пережившем диване, из которого никак не выветривался запашок прогорклой пиццы.