Чтение онлайн

Жители Лесбоса, как и жители других островов, — прекрасный тому пример. Их главный порт — Митилена — один из ближайших к Турции. И в Митилене лодки с мигрантами могут видеть перед собой Европу, когда отправляются в путь. Над центральной точкой гавани возвышается освещенный купол Святого Ферапона, названный в честь епископа Кипра, убитого арабами-мусульманами во время мессы в 632 году. Внутри хранится саркофаг епископа Игнатиоса, одного из главных противников османской оккупации в XIX веке. Вдоль набережной порта расположены магазины, бары и отели, включая Sappho Hotel — название, повторяющееся повсюду на острове, откуда родом древняя поэтесса. С населением 87 000 человек это один из самых больших греческих островов. В дневную жару запах нефти, рыбы и солоноватой воды делает огромную гавань не такой аппетитной, как кажется на первый взгляд. Но к вечеру, когда подует ветерок, бары и кафе на набережной оживают и шумят, а из звуковых систем доносятся попсовые песни.

Как и в Лампедузе, контрасты могут быть разительными. На итальянском острове один из сотрудников гуманитарной организации рассказывал, что в летние месяцы из моря иногда приплывали лодки с мигрантами, трупы среди живых, а по краям скал и на пляжах была слышна музыка более обеспеченных итальянцев, которые все еще приезжают на остров летом, чтобы повеселиться. В Митилене мигранты, которые часто сбегали из ада или проходили через его собственную версию, делают первые шаги в новую жизнь в сцене, демонстрирующей все лучшее, что есть в Греции.

В 2015 году был период, когда люди прибывали в Митилену (город с населением 30 000 человек) со скоростью 8000 человек в день. Лодки останавливались на обочине длинной прибрежной дороги между аэропортом и городом. Некоторые мигранты шли в город пешком. Другие, выйдя из лодки, поймали такси и попросили водителя отвезти их в Морию, главный центр приема за городом. Местные водители отметили, что все люди с лодок заранее знали, что стоимость проезда на такси до Мории составляет 10 евро.

Как и на итальянских, так и на греческих островах местные власти чувствовали себя обделенными. Мэр Лесбоса спровоцировал реакцию своего острова. То же самое сделал мэр соседнего Самоса. Сотрудничали ли они? Нет, говорят в мэрии: каждый шел своим путем. Но даже на каждом отдельном острове организация сложная. Когда поток превратился в наводнение, бывший армейский лагерь в Мории был превращен во временный центр, то есть под контролем соответствующего министерства в Афинах. В то время как другой лагерь на Лесбосе — Кара-Тепе — находится под контролем местного муниципалитета. Когда спрашиваешь, почему, люди вздыхают. Как бы то ни было, какое-то время усилия по оформлению всех желающих и быстрой выдаче им документов для дальнейшего путешествия работали хорошо. Примерно через два дня после прибытия мигранты снова спускались в порт и отправлялись на другом судне, на этот раз пароме, в Афины или Кавалу (на побережье от Салоников). Оттуда греческие власти не возражали против их потери. Большинство из них, как они знали, не захотят оставаться в стране, где безработица и без того была несладкой для местных жителей. Они продолжали путешествовать по юго-восточной Европе, направляясь в страны, которые, по их мнению, могли бы их принять: в частности, в Германию и Швецию. Когда процесс затянулся, потому что их количество превысило возможности властей, начались волнения. В сентябре 2015 года, когда приток мигрантов, вызванный приглашением канцлера Германии, достиг своего апогея, на Лесбосе произошли серьезные столкновения между некоторыми мигрантами и местной полицией. После того как из-за задержек с оформлением документов некоторые мигранты находились на острове уже две недели, толпы мигрантов, собравшиеся в порту, скандировали «Убежище», а также «Мы хотим в Афины». Некоторые сирийские мигранты бросали в полицейских камни и бутылки. Другие пытались остановить их.

Хотя временные решения находились, зимой 2015-го и в 2016 году процесс застопорился. Число беженцев продолжало расти, но первоначальный энтузиазм остальной Европы уже начал ослабевать. В какой-то момент в Митилене находилось 20 000 беженцев. Ни Мория, ни Кара-Тепе не рассчитаны на то, чтобы вместить даже четверть от этого числа. Но жители Митилены не отвернулись от прибывших, хотя их почти не осталось. Когда оба центра для мигрантов были переполнены, палатки появились по всему центру города, на любом свободном зеленом или мусорном месте, на перекрестках и тротуарах. Когда наступала самая суровая зима, местные жители открывали свои дома или освобождали гаражи, чтобы разместить мигрантов, пытающихся спастись от непогоды.

Летом 2016 года, когда сделки с иностранными державами и предупреждения внутри Европы должны были остановить поток людей на эти острова, лодки продолжали прибывать. Но экстренное соглашение, заключенное в марте между ЕС и Турцией, несколько ослабило давление и замедлило поток. В обмен на выплату ЕС турецкому правительству шести миллиардов евро, а также на безвизовый въезд в Европу для многих турок, число мигрантов, прибывающих в Европу, значительно сократилось. В августе число прибывающих на Лесбос мигрантов сократилось до нескольких сотен, а иногда и нескольких десятков в день. В одну из ночей того месяца, когда море было совершенно спокойным, три лодки сумели проплыть через остров: две на север острова и одна до гавани в Митилене. Четвертая была остановлена турецкими военно-морскими силами, которые, по мнению мигрантов и гуманитарных организаций, проявляют безразличие к лодкам, которые, согласно соглашению между ЕС и Турцией, должны повернуть назад. На самом деле, когда они видят, что мигранты приближаются, они останавливают одни, но пропускают другие.

Второй объект на острове, Кара Тепе, созданный муниципалитетом в 2015 году, предназначен для размещения семей, женщин и детей, но не несовершеннолетних без сопровождения взрослых, которых размещают в домах. Хотя Кара Тепе рассчитан на 1500 мигрантов, в августе 2016 года он был заполнен лишь наполовину. Несмотря на то, что недавний переворот в Турции заставил службы быть начеку, опасаясь возобновления потока мигрантов, начавшегося летом, в этот момент на острове было сравнительно спокойно. На входе в лагерь есть возможности для оказания услуг и заработка. Владельцы лотков установили фургоны с едой и киоски с напитками. Единственным человеком, пытавшимся попасть в лагерь, был молодой человек из Конго, который жил выше по дороге в лагере в Мории, но приехал навестить сестру и ее детей в Кара-Тепе. На улице он пил пиво и курил, пока мы ждали под полуденным солнцем. Он сказал, что оставаться в Конго для него не представляется возможным. У него были связи с политической оппозицией страны, и поэтому находиться там ему больше небезопасно. Он сказал, что имеет университетское образование, работает в психиатрической больнице в Конго, но не может заставить свой телефон работать, чтобы связаться с сестрой в Кара-Тепе. Людей не запирают, но и просто так зайти никто не может.

Внутри лагеря есть все, чем может быть бедное временное убежище, рассчитанное более чем на тысячу человек. Здесь есть жестяные хижины, в которых живут семьи, а также медицинские кабинеты и другие предметы первой необходимости. Здесь оборудовано детское футбольное поле и небольшой амфитеатр, покрытый жестью, где время от времени проходят музыкальные представления, поднимающие настроение заключенных. Для пожилых людей и инвалидов — таких, как древний сириец в традиционной кефии, выглядывающий из своей жестяной хижины, — предусмотрены специальные помещения, включая туалеты, в стороне от большого комплекса, созданного для всех остальных. В этом лагере живут в основном сирийцы — сегодня их около 70 процентов. Следующие по численности группы — афганцы и иракцы. Женщина из Афин, которая управляет лагерем от имени муниципалитета, очень гордится им и тем новаторским отношением, которое, по ее словам, здесь поддерживается. Здесь людей не называют «беженцами» или «иммигрантами», настаивает она: они — «гости». Лагерь прогрессивен и в других отношениях, поэтому сюда с удовольствием пускают журналистов, имеющих необходимые разрешения. Посетителей кормят три раза в день, и, в отличие от других лагерей, включая Морию, их не заставляют стоять в очередях. Еду доставляют к дверям их хижин. Им выдается одежда, в которую они могут переодеться, когда им это необходимо. Семья из Сирии сидит у своей хижины, а молодой человек, почти еще не готовый к бритью, его лицо все еще прыщавое, использует электробритву для удаления щетины, в другой руке у него зеркало. Маленькая девочка двух или трех лет потеряла одну из своих туфель и с трудом пытается надеть ее в пыли. Мы помогаем ей, она встает, бежит дальше и снова падает.

При всех преимуществах пребывания в лагере в Кара-Тепе проблема для «гостей» летом 2016 года заключается в том, что они застряли. После наплыва мигрантов в 2015 году другие страны Европы закрыли свои границы, а значит, нет никакой возможности возобновить прошлогодний поток через Европу. Приезжие не могут даже добраться до Афин, потому что власти понимают, что, создав узкое место на материке, они рискуют создать совершенно новые проблемы. И поэтому там, где раньше они проводили не более 48 часов и где две недели были причиной проблем, некоторые из этих семей находятся здесь уже несколько месяцев. За пределами лагеря, покупая чипсы в соусе, стоят девушка 17 лет и ее семилетняя младшая сестра. Они из Алеппо и находятся здесь уже четыре-пять месяцев. Сейчас у них здесь уроки, и в лагере пытаются обучать другим навыкам, в том числе музыке — даже урокам игры на скрипке. Но они не знают, когда уедут и куда отправятся они или другие посетители.

Понятно, что власти и неправительственные организации, которые помогают управлять лагерями и финансируют их, с опаской относятся к тому, чтобы позволить «гостям» общаться с журналистами. Многие из них травмированы, и, как и в Лампедузе, никто точно не знает, что делать с мигрантами и какие ограничения — если они вообще существуют — законны или возможны. Но вдоль дороги и на пляже стоит импровизированный набор палаток. На стене шоссе напротив кто-то начертал огромными заглавными буквами «Беженцы! Осудите сделку! Ни один человек не является нелегалом! Приветствуйте беженцев!». Аналогичные надписи нацарапаны на испанском языке. Если бы вы сошли с корабля в этот момент, как некоторые из мигрантов, это были бы первые слова, которые вы увидите в Европе.

Напротив палаток расположилась группа «Без границ». Молодой немец по имени Юстус подходит к нам, закуривая свернутую сигарету. Он из Дрездена, — извиняющимся тоном сообщает он. Две недели назад он и группа его единомышленников — немцев, французов и швейцарцев — открыли социальный центр в ветхом разваливающемся здании на другой стороне дороги. Это был не центр по предоставлению убежища, а дневной центр, куда мигранты могли бы приходить, чтобы избежать утомительного пребывания в лагерях. Но уже через несколько дней банк, которому принадлежало здание, опасаясь, что они организуют нелегальный лагерь, выгнал их. И вот они уже на пляже напротив, с несколькими большими временными палатками, пытаются продолжить движение. Ода, немка лет сорока из Ганновера, плохо переносящая полуденное солнце, объясняет: «Недостаточно просто ходить на демонстрации и скандировать „Нет границам“. Необходимо еще и что-то делать».

Именно здесь эта группа, состоящая в основном из немцев, пытается внести свой вклад в дело помощи. Это ветхое, не имеющее достаточного финансирования и немного нездоровое место. Семья, которая беспечно проходит мимо всех знаков беженцев и каждый день приходит в этот лагерь, чтобы угоститься чаем, оказывается местной цыганской семьей, которая уже живет на Лесбосе. Ода показывает фотографии здания, которое им только что пришлось покинуть. В главных комнатах того, что было их социальным центром, стены побелены и увешаны яркими игрушками. На стенах синим и красным цветом были написаны правила центра. Они гласили: «Никакого расизма. Никакого насилия. Никакого сексизма. Никакой гомофобии».