Чтение онлайн

Возможно, отчасти из-за репутации самой либеральной страны в Европе (благодаря легализации легких наркотиков и либеральному отношению к сексуальным меньшинствам) в 1990-х годах Голландия начала испытывать напряженность в отношениях с самой быстрорастущей группой меньшинств. В этот период ряд политиков в частном порядке согласились с тем, что растущее число мусульман в Нидерландах представляет собой проблему, слишком большую, чтобы ее могла решить какая-либо одна политическая партия, что массовая иммиграция и интеграция в Голландии не работают, и что простое нападение на тех, кто выражает беспокойство, уже не решит проблему. Свобода слова стала одной из первых точек столкновения. 5 октября 1990 года мусульманский религиозный лидер заявил в радиопередаче на субсидируемой Нидерландами радиостанции в Амстердаме: «Тех, кто сопротивляется исламу, порядкам ислама или выступает против Аллаха и его пророка, вы имеете право убивать, вешать, резать или изгонять, как сказано в шариате».

В 1991 году глава голландской Либеральной партии (VVD) Фритс Болкестейн выступил с речью и написал статью, в которой высказал то, что начало беспокоить и некоторых других лидеров из разных политических кругов. Болкештайн отметил, что ислам — «это не только религия, но и образ жизни. В этом его видение идет вразрез с либеральным разделением церкви и государства». Он также подчеркнул различия между исламским отношением к женщинам и голландским законодательством и обычаями. Признавая, что новое население Голландии явно никуда не денется, Болкстейн пришел к выводу, что реальная, полная интеграция в голландскую жизнь — единственный ответ на поставленные им вопросы. Но оставалась последняя проблема: «Проблема в том, что мы не можем позволить себе ошибаться». [113] И речь, и статья были встречены огромным количеством критики. Премьер-министр Рууд Любберс назвал статью «опасной», а другой министр обвинил ее автора в «оскорблении мусульманского сообщества». Один известный журналист заявил, что статья «разжигает расистские настроения». [114]

В культуре, где идеи все еще имеют значение, книга социолога Пола Шнабеля «Иллюзия мультикультурализма: A Plea for Adaptation and Assimilation» в 1998 году вывела многие из этих вопросов в приемлемое русло, как и эссе «Мультикультурная драма» академика и члена голландской Лейбористской партии Пола Шеффера в 2000 году. [115] Но общественность и политики по-прежнему дико расходились во мнениях. Опрос, проведенный в 1998 году, показал, что уже около половины голландцев считали, что «западноевропейский и мусульманский образ жизни непримиримы». [116] Лидерство Болкештейна и других дало их стране преимущество в том, что она относительно рано прошла через проблемы, о которые все остальные западные страны будут спотыкаться в предстоящее десятилетие. Тем не менее среди политического класса сохранялось серьезное нежелание решать эту проблему. В конце концов, потребовался популярный обозреватель и профессор из левых политических кругов, чтобы сделать эту дискуссию нормальной.

До тех пор пока он не перешел на тему ислама, в Пиме Фортуине не было ничего отдаленно «правого». Профессор марксистского университета и гей, Фортуйн также был известным сторонником беспорядочных половых связей и почти всех других либертарианских взглядов. Только когда он заговорил об исламе, он стал «правым». Его книга 1997 года «Против исламизации нашей культуры» была посвящена ряду проблем, которые, по его мнению, ислам представляет для голландского общества. [117] Все это были вопросы, которые до того времени были предметом агитации левых политических сил.

К ним относился тот факт, что ислам не достиг отделения церкви от государства, которое было достижением голландского христианства, — отделения, которое давало голландцам не только свободу слова, свободу прессы и другие права человека, но без которого общественное пространство не было защищено от вторжения клерикалов на основе «священных» текстов. Еще одним из главных возражений Фортюйна против ислама было различие в отношении к полу. Он утверждал, что мусульманские женщины в Голландии должны иметь такое же право на эмансипацию, как и все остальные голландские женщины. И он с яростью осуждал отношение ислама к сексуальным меньшинствам. Голландское общество лидировало в мире по принятию законов и созданию культуры, в которой равенство между мужчинами и женщинами, а также между гетеросексуалами и гомосексуалистами стало нормой. Практика стран с преобладающим мусульманским населением с разной степенью жесткости демонстрировала, что эти принципы несовместимы с исламом. Однако, несмотря на эти очевидные противоречия, голландское общество пыталось сделать вид, что его собственная толерантность может сосуществовать с нетерпимостью самой быстрорастущей части голландского общества. Фортуйн считал, что это невозможно.

В своих газетных колонках и популярных телепрограммах Фортуйн стал мастером не только выражать собственные взгляды, но и выведывать мнения других людей. На одном из телевизионных дискуссионных шоу он вел себя настолько вычурно, насколько мог, перед голландским имамом, пока тот не взорвался от ярости из-за гомосексуальности Фортуйна. Ведущие голландские политики также говорили ему на сайте, что они о нем думают. Во время телевизионных дебатов в 1997 году по поводу его книги «Исламизация» ведущий политик Лейбористской партии и бывший министр кабинета Марсель ван Дамн сказал Фортюйну: «Вы крайне неполноценный человек». [118] Это был всего лишь пример грядущей ярости.

К моменту терактов 11 сентября в Америке голландское общество уже несколько раз обошло центральную часть этой дискуссии, и Фортуйн начал посвящать свою энергию политике. Его исключили из партии, в которую он вступил, когда он назвал ислам ахтерлейкской («отсталой») культурой, но он сразу же основал свою собственную политическую партию, Lijst Pim Fortuyn (LPF). Благодаря своей избирательной системе голландская политика, как, возможно, ни одна другая страна в Европе, сравнительно легко пробивает себе дорогу для новых партий-аутсайдеров. За несколько недель в преддверии национальных выборов 2002 года Фортуйн перевернул всю голландскую политику.

Не сдерживаемый коллегами, он все чаще предупреждал об угрозе голландской идентичности, и в частности либеральной идентичности страны. Он предупреждал, что мультикультурализм не работает, и вместо него наблюдается рост параллельных обществ, особенно в виде мусульманских гетто. Он предупреждал, что сейчас «пять минут до полуночи» и что у Голландии есть лишь короткий промежуток времени, чтобы переломить ситуацию. В сочетании с врожденной демонстративностью и отказом играть в игры СМИ на своих условиях, в преддверии выборов 2002 года казалось, что население готово доверить Фортюйну свою страну. Его политические противники обрушили на него все, что у них было. Они говорили, что он расист. Они говорили, что он Гитлер. Более умеренные оппоненты сравнивали его с Муссолини. В телевизионном интервью незадолго до смерти Фортуйн рассказал об угрозах его жизни и заявил, что если с ним что-то случится, его политические противники, которые так демонизировали его, должны взять на себя часть ответственности за организацию убийцы.

Разумеется, они этого не сделали. Чуть больше чем за неделю до выборов, когда Фортуйн уходил с радиоинтервью в Хилверсуме, мужчина лет тридцати несколько раз выстрелил ему в голову с близкого расстояния. Народ глубоко вздохнул, опасаясь, что убийца может оказаться мусульманином. Но преступником оказался левый активист-веган, который на последующем суде объяснил, что убил свою жертву, потому что считал, что Фортуйн преследует мусульман. После убийства Нидерланды погрузились в траур, а на последующих выборах избиратели отдали партии Фортюйна наибольшее количество мест, за что она отплатила мелкими междоусобицами и полной неспособностью (возможно, неизбежной, учитывая стремительность их подъема) выполнить свой мандат.

Желание голландской общественности решить свои проблемы с помощью избирательных урн было пресечено. И хотя среди тех, кто подхватил его политическую мантию, был и Геерт Вилдерс (который покинул основную «либеральную» партию VVD, чтобы создать собственную партию), ни один из преемников Фортуйна не смог привлечь голоса рабочего класса и молодых предпринимателей, к которым Фортуйн сумел апеллировать. Хотя убийство человека, который впоследствии был признан величайшим голландцем всех времен, закрыло одну часть избирательной политики, оно, однако, позволило расширить дебаты в обществе в целом. Было неустойчиво считать, что Фортуйн был фашистом и что большая часть голландской общественности поддерживала фашиста.

Одним из тех, кто продолжал высказываться в вакууме, оставленном Фортуином, был кинорежиссер Тео ван Гог. Помимо того, что они были друзьями, они много раз выступали вместе на телевидении, не в последнюю очередь в шоу Ван Гога «Приятный разговор», в конце которого ведущий вручал своему гостю кактус. После убийства Фортуина ван Гог работал над фильмом об этом убийстве, а также продолжал писать книги и статьи. Его книга 2003 года «Аллах знает лучше» («Allah weet het Beter») содержала на обложке изображение ван Гога в мусульманском головном уборе и с пристальным взглядом, подражающим фундаменталистам ислама.