Чтение онлайн

Косяк двери был резным, в форме дерева, обвитого лозой, а сама дверь распахнута настежь. Изнутри донесся голос Шона:

— Заходи, корди.

Тревильен вошел. Коридор, четыре двери: две — в комнаты по обе стороны коридора и две чуть подальше — кухня и туалет, а также еще один выход из блока. Одна комната была отдана микрокнигам, музыкальному комплексу, лентам с записями, а стены украшены очень неплохой росписью; во второй разместилась тесная мастерская. Шон наводил глянец на свой скафандр, у его ног примостилась лоринианка, та самая, о которой говорила Никки. Она и в самом деле оказалась самым прелестным созданием, прелестнее которого он еще не видел. А сама Никки склонилась над глиняной вазой. Она подняла голову и улыбнулась:

— Ты была права, Ло.

— Она всегда права, — заметил Шон. — Она знает такие вещи.

— А что она знала в этот раз? — поинтересовался Тревильен.

Шон, кажется, не сердился на него и вообще был в хорошем настроении, и Никки казалась такой же дружелюбной, как и прежде. Но Илалоа… трудно сказать.

— Что идешь именно ты, — объяснил Шон. — Она почувствовала тебя, верно, Ло?

И он взъерошил тонкие серебристые волосы.

— Телепатия? — Тревильен произнес эти слова мгновенно напрягшись, хотя внешне старался выглядеть непринужденно.

Девушка заговорила, ее голос был певучим и таким низким, что он еле различал слова:

— Нет, я не могу… не по силам слышать слова души, которая прячется в темноте. Вы слишком одиноки, вы все прячетесь друг от друга и от знания. Я могу понимать мысли маленьких… мысли зверьков. Но ваши человеческие — нет.

— Тогда как… Конечно. — Тревильен кивнул. — Вы улавливаете излучение, а у каждого из нас характерный сигнал.

— Да, так, — мрачно кивнула она. Теперь взгляд лоринианки стал озабоченным. — И ваши… другие… чем у меня, чем у номадов. Вы живете больше головой, чем телом, но это тело не отягощает вас тайной печалью, как людей из Стелламонта, которые не знают, что они такое. Вы знаете и примирились с этим, сильны этим… но я еще никогда не чувствовала такого одиночества, как ваше.

Она замолкла, словно испуганная собственными словами и теснее прижалась к Шону. Тревильен не без удовольствия оглядел ее. Он заметил, как по светящейся, почти прозрачной коже пробегает дрожь, заметил испуг и горе в глазах, заметил, как она стискивает колено Шона.

Ну что ж, подумал он, это ее проблема. И Шона, наверное, тоже. На мой вкус, она чересчур красива.

Тревильен присмотрелся к работе Никки. Ваза была в форме двух сражающихся драконов.

— Здорово, — усмехнулся он. — Что ты с ней будешь делать?

— Отолью в бронзе, потом продам или обменяю, — ответила она, не поднимая глаз.

Вот совершенно земная девушка, сама приземленность; она и Илалоа были на разных концах Галактики.

— Хорошо, что вы остаетесь на борту, — продолжала она. — Может быть, хорошо. Что вы собираетесь делать?

— Хочу осмотреться, привыкнуть. Знаете, я изучал искусство номадов и считаю его новым словом. Могу предположить, что ваша литература тоже непохожа на нашу.

— Литература?.. Разве что баллады.

— И этого уже достаточно. Вспомните, насколько американская народная музыка отличалась от европейской… — тут он поймал ее озадаченный взгляд. — Я с удовольствием послушаю, если представится такая возможность.

— Да я хоть сейчас могу представить, — пожал плечами Шон, откладывая скафандр в сторону. Он снял со стены инструменты, пробежал пальцами по струнам. А затем запел балладу на вечную тему о безответной любви…

Шон поморщился:

— Не стоило мне выбирать эту.

— В другой раз, — ответила Никки. Она обернулась к Тревильену чуть быстрее, чем полагалось бы. — Вот уж не думала, что вы интересуетесь подобными вещами.

— В моей работе важно все, — ответил Тревильен. — А искусство — часто наиболее развитая символическая часть культуры, и следовательно, ключ к ее пониманию.

— Вы что, всегда думаете о своей работе?

— Нет, не всегда, — усмехнулся он. — Время от времени приходится есть, спать.

— Наверное, даже тогда ваши мозги не останавливаются, — фыркнула она.

Тревильен промолчал. В определенном смысле это было правдой.

Илалоа поднялась одним текучим движением.

— Надеюсь, вы извините меня. Мне хочется погулять в парке.

— И я с тобой, — кивнул Шон. — Надоело здесь сидеть. А вы не хотите прогуляться? Мы могли бы сходить выпить пива.

— Пока нет, — покачала головой Никки. — Я хочу закончить вазу.

— Я составлю вам компанию, если можно, — поторопился сказать Тревильен.

Шон облегченно — насколько то позволяла вежливость — вздохнул, и они с Илалоа ушли, держась за руки. Тревильен опустился в кресло.

— Я не хочу показаться вам грубым, Никки. Если я буду выходить за рамки приличий, скажите мне прямо.

— Нет, вы не сделали ничего дурного. Просто эта баллада навела Шона с Илалоа на размышления, вот и все. — И Никки вкратце пересказала их историю.

— Понятно, — кивнул он. — Это может быть скверно.

Уже не говоря об общественном мнении, они ведь не могут иметь детей, а в основанном на семье обществе, таком, как ваше, со временем это сыграет огромную роль.

— Я не хочу вмешиваться, — заметила девушка встревоженным голосом. — И потом, Шон всегда немного недолюбливал детей. И ему нужно что-то, чтобы не думать о той девке с Нертуса. Илалоа… не знаю. На борту ей не очень хорошо, но она постепенно привыкает. Славная девочка. Робкая, но славная.

— Это их дело, — пожал он плечами.

Никки пристально поглядела на него.

— Знаете, кажется, Илалоа не так уж и ошибалась насчет вас. Вы уж больно… черт, как же это слово? Как бог с Олимпа.

— Основной единицей цивилизации Сола является личность. Не семья, не клан, не государство, а личность. И наше психовоспитание развивает определенное отношение… эээ, ладно, это не важно. Все равно, я не типичный представитель.

Она отодвинула работу в сторону и провела рукой по встрепанным волосам.

— Вы, наверное, все это рассчитали, а? — ядовито спросила она. — Вы знаете, как все эти колесики у вас в голове вертятся и на какую кнопочку когда нажимать? Теперь мне понятно, как вы становитесь такими одинокими, одиночками, все вы, а корди — в особенности.