Чтение онлайн

Ласковые, но в то же время властные руки повернули меня лицом вверх. Мокрая тряпка прошлась по щекам и губам, даря ощущение чистоты и прохлады.

– Спасибо, Серега!

– Да лежи уж, герой, — буркнул Док, вытирая мне вымазанную шею. — Ты, Тошка, что, думаешь, абонемент у меня купил?

– Ага, еще в Москве. Сам же предлагал приезжать и зубы на профилактику сдать…

– Тоша, раз уж тебя заткнуть даже пулей в лоб не получилось, то послушай старого еврея и нарисуй себе мишень на груди, а то так благостно было — лежал такой спокойный, молчаливый, а только глазки продрал — и сразу словесный понос. Помолчи, как врач прошу! — Несмотря на строгий тон, Серега улыбался.

– Тоже мне еврей нашелся. Товарищ, товарищ, болять мои раны… Болять мои раны вглыбоке… — тихонечко промычал я в ответ пару строчек из песни.

– Ну, в «боке» у тебя ничего нету, как, впрочем, и нарывов с нагноениями… — не поддержал шутку наш медик. — На вот, попей. — Губ моих коснулось горлышко фляжки.

«М-м, вкуснотища!» — кисло-сладкий настой со вкусом земляники показался мне напитком богов!

– Ну как? — поинтересовался Сергей, когда я напился.

– Ничего лучше в жизни не пил! — честно признался я. — А мы вообще где? — Удовлетворив самые насущные потребности организма, я ощутил острый приступ информационного голода.

– На полпути из Бобруйска в Могилев. Или наоборот — сейчас точно и не скажешь. Стоим ведь. Прикинь — в пробку попали! До ветра не хочешь?

Я попробовал мысленно представить, куда это мы забрались, но не смог — помешала вернувшаяся ноющая боль в затылке, а потому ответил на более простой и доступный контуженому организму вопрос:

– Не сейчас, Серый. Если захочу, позже сам схожу.

– Но-но, быстрый ты наш, — немедленно осадил меня друг. — Тут немцы кругом. Все вместе, так сказать, ночуем. Вповалку. Так что гадить теперь будешь только под моим чутким руководством! — Несмотря на грубоватый тон, в голосе Дока я ощутил искреннюю заботу о моей драгоценной персоне.

– Серег, только честно — сильно меня нахлобучило?

– Раз сразу не пристрелили из жалости — значит, не сильно! — отрезал Кураев. — Если тебя это успокоит, то спасла тебя твоя неимоверно толстая лобная кость, по моим ощущениям, простирающаяся вплоть до затылка. А может, это звезды так расположились, и ты очень удачно упал, но пуля прошла по касательной, содрав кожу и вырубив тебя. Ключице повезло меньше — теперь месяцок одноруким походишь, пока не зарастет. А сейчас спи давай! И тебе полезно, и мне спокойно…

Я совсем было собрался последовать рекомендациям лечащего врача, как еще одна деталь привлекла мое внимание:

– Серый, а что это я в немецком? — Я оттянул лацкан серого кителя.

– А в каком ты должен быть? — не понял сначала Док.

– Я ж во «флеке» был.

– А, ты об этом! Скажи своей любимой курточке «пока»! Она нынче только в качестве «доширака» для вампиров хороша!

– А… — Закончить, а вернее, даже начать, врач мне не дал:

– Вещи все твои у меня, так что не боись.

Откинувшись на какой-то мягкий тючок, служивший мне подушкой, я несколько секунд переваривал информацию.

– Серег, а «браунинг» мой где?

– Что, снова повоевать захотелось, калечный? — участливо-ироничным тоном поинтересовался Док. — У меня твой пекаль, у меня.

– Дай сюда! — потребовал я.

– А на фига козе баян?

– Не понимаешь?

– Ух, какие мы грозные! — усмехнулся Кураев. — Таким взглядом, как у тебя, Тоха, тяжелые бомбардировщики сбивать на лету можно! Зачем тебе сейчас оружие?

– А то ты не понимаешь?

– Ну, объясни мне, скудоумному, зачем тебе ствол, когда мы все рядом?

– Серый, ствол мне за тем, что никто из нас не имеет права в плен попадать, вот зачем! А «эйчпи» ты мне сейчас взведешь и, на предохранитель поставив, отдашь. А то с одной рукой я даже патрон толком дослать не смогу!

Не знаю, то ли моя горячность была тому причиной, а может, Сережа просто прислушался к моим доводам и счел их логичными, но после небольшой паузы он отошел от меня, перегнулся через перегородку, отделявшую наш отсек от передних сидений, и вернулся назад уже с пистолетом.

– На! — Звонко лязгнул затвор. — Только ты так с ним под подушкой и будешь спать?

– А кобуру ты что же не захватил? — Я поставил «браунинг» на предохранитель.

Чертыхнувшись, док снова полез на переднее сиденье.

Кировский район Могилевской области БССР. 17 августа 1941 года. 4:30

Денис Кудряшов считал, что ему невероятно повезло. Ну еще бы, в отличие от десятков своих сослуживцев-одногодков, он не пропал безвестно во время отступления, не метался панически, бросаемый не знающими обстановки командирами на затыкание очередного вражеского прорыва, а вел полную захватывающих приключений жизнь партизана-диверсанта. Сам Денис, несмотря на позывной Дед, так, скорее всего, свои бы ощущения не описал — молод еще, не привык к точным формулировкам. А вот командир снайперской группы оценивал настроение своего подчиненного именно так. И именно поэтому Люк, как мог, старался воспитывать «молодого» и не считал себя вправе спускать ему даже мельчайшие нарушения и небрежение службой. Сейчас, к примеру, Саша пропесочивал Деда за излишний энтузиазм:

– Ну какого ты на дерево полез, я тебя спрашиваю?

– Товарищ лейтенант, там обзор лучше и сектор для «работы» больше, — чуть слышно, поскольку воспитательная беседа велась шепотом, оправдывался Кудряшов.

– Сектор — это, блин, хорошо, но перед тем, как на дерево лезть, хоть бы на компас посмотрел, если твой диагноз — топографический кретинизм. Это дерево почти на опушке, и, как только солнце встанет, ты будешь главным актером в театре теней! Это ты понимаешь?

– Понимаю, тащ лейтенант, — мямлил Кудряшов, попутно пытаясь прикинуть, слышит ли, как идет «воспитательный процесс», еще один член их тройки — сержант Юрин. Однако, даже если последний и был где-то рядом, разглядеть его Дэну, как называли его все «старики» группы, не удавалось, так что, смирившись, он решил сосредоточиться на том, что ему втолковывал непосредственный начальник:

– …от тебя сейчас не эпическое геройство нужно, а занудная работа. Понял? Ты думаешь, почему ни командир, ни я, ни Сергеич никогда не говорим «победить», «убить», «уничтожить», а?

– Товарищ Окунев тоже не говорит.

– Верно, и он — тоже! А почему, ответить можешь?

– Ну…

– Ладно, кучер ты наш, — махнул рукой на «воспитанника» Люк. — Объясняю. Слова эти обычные мы используем для убирания этого самого «героизьму». Все эти «ура!», «вперед!» и «даешь!» хорошо воодушевляют, но если ты своей профессией выбрал войну, они — не для тебя. То, что мы делаем, обычному человеку вредно, понимаешь?! И если ты эмоции в дело уничтожения себе подобных включаешь, так и с катушек съехать можно. Потому можешь считать жаргон наш в том числе еще и средством психологической самозащиты. Опять же — закрепление процедуры: мне один знакомый летчик-штурман рассказывал, что он, даже когда по улице идет, к местным ориентирам «привязывается», причем не к крупным, вроде приметных зданий, а к тем, что под ногами: решеткам и люкам канализационным, камням на мостовой. Представляешь, какой силы у него привычка?! Так и у нас — на пикник, бывало, приедешь, а в голове уже работа вовсю идет — на автомате прикидываешь, в какую сторону, если что, ноги делать да за какую корягу прятаться, если вдруг огнем накроют. Но ты не бойся, это потом пройдет — мозг без твоего участия всю работу делать будет, тебя от основной задачи не отвлекая. Так что учись, студент, пока я жив! И в этот раз учти, «клиент» у нас один будет, а основная задача — его не проморгать! Все, на место давай!

«Накачанный» таким образом, новую позицию Денис выбрал по всем правилам искусства: метрах в пятнадцати от опушки нашел глубокую, больше метра, яму; лопаткой вырезал в естественном бруствере амбразуру, после чего аккуратно расчистил себе в подлеске сектор, подрезав нижние веточки немногочисленных елочек и выкосив ножом траву. Прикрыв амбразуру экраном из срезанной травы и положив на бруствер бинокль, Кудряшов отполз на несколько метров, чтобы оценить дело рук своих. «Хм, а как бы не лучше, чем у командира получилось!» — горделиво подумал он.